Е.П.Б. Краткое жизнеописание Елены Петровны Блаватской (1831-1891)

                Оглавление романа         1     2     3     4     5         Предыдущие мозаики         Следующие мозаики

Мозаики Индо-Европейские
Осколок I. 1885 год, Вареле, дворец раджи Харисингхджи (Олькотт VIII)
Осколок II. 1885 год, Париж, лето
Осколок III. 15 января 1886 года, Вюрцбург
Осколок IV. 17 марта 1886 года, Коломбо (Олькотт: Заключение)
Осколок V. Первая декада марта 1887 года, Остенде
Осколок VI. 20-е числа марта 1887 года, Остенде
Осколок VII. Май 1887 года, Лондон
Осколок VIII. Октябрь 1887 года. Лондон, Лансдаун Роад 17 (Тайная Доктрина)
Осколок IX. Декабрь 1887 года. Лондон, Лансдаун Роад 17 («Люцифер» — Архиепископу Кентерберийскому)
Осколок X. 1888 год. Лондон, Лансдаун Роад 17 (Эзотерическая Секция)
Осколок XI. 1889 год. Фонтенбло (Голос Безмолвия)
Осколок XII. 1890 год. Брайтон — Лондон, лекционный зал на Авеню-Роад 19
Осколок XIII. 1891 год. Последние дни и Уход
I. Зима
II. Март
III. Конец апреля
IV. 8 мая, утро
Послесловие
I. Нью-Йорк, 1896. Вивекананда и Тесла
II. Охай, Калифорния, 1986. Кришнамурти
Список использованной литературы

Мозаики Индо-Европейские

 

Я обнаружил, что жизнь существует среди разрушения и, следовательно, должен существовать закон более высокий, чем закон разрушения.

Махатма Ганди. «Моя вера в Ненасилие».

 

Осколок I. 1885 год, Вареле, дворец раджи Харисингхджи[i] (Олькотт VIII)

 

Солнечный ветер врывался внутрь храма разноцветным сиянием. Многочисленные витражи возжигались его мощью, и чистейшие мечты нескольких цивилизаций оживали в его лучах. Иисус тепло, словно брату, улыбался Гаутаме, а Платон размышлял о Вечном рядом с Патанджали. «Satyan Nasti Paro Dharmah», — казалось, произносил Гермес Трисмегист. «Satyan Nasti Paro Dharmah», — отвечал ему Ориген[ii]. Кресты, анкхи и свастики украшали пол и стены храма, а с высоты купола, оформленные в виде разноцветных окон, изливали свои лучи семь астрологических сфер[1]...

 

— Дорогой мой полковник, — раскрыл объятия раджа. — Как же я рад вас видеть!

Олькотт с улыбкой поднялся с кресла и по-индийски сложил руки перед грудью:

— Раджа Харисингхджи...

— Простите, что заставил вас ждать, я спешил как мог. Размышляли ли вы о нашем Храме?

— Я размышляю о нем постоянно. Думаю, мы раздобудем достаточно денег, даже если Учителя не позволят тратить ваши средства. На днях мне пришло в голову, что некоторый капитал можно получить от продажи «Теософиста»[iii]!

— Полноте, полковник! Вы даже не представляете, какие хорошие новости я вам принес! Полагаю, Дамодар возьмется уговорить Кут Хуми снять запрет!..

 

Солнечными зеркалами вспыхнули возносящиеся стены. Словно молния, воссиял на куполе шпиль.

Полковник почувствовал, как радостное сияние выталкивает сознание из груди...

 

— Продолжим же, продолжим! — раджа повел Олькотта в свой кабинет, где на огромном столе лежал начатый еще Куломбом (которого привлекли к работе за способности к графике) чертеж...

 

— Как вы думаете, статуя танцующего Шивы будет уместна в этой части Храма[2] [iv]?

— Конечно, почему бы и нет! И даже более — напротив нее мы поставим статую четырехрукого Авалокитешвары в лалитасане!

— Замечательная идея! Пусть посетители Храма получат урок терпимости!

— О, да... если только сперва не разрушат Храм до основания!!!

 

— А еще я хотел предложить вам поставить возле входа статую Матери-Кали[3] [v]...

— Отличное предложение! Она будет символизировать мучения, через которые должен пройти кандидат, прежде чем получит допуск внутрь!..

 

...— Полковник... мы говорили целый день... Кажется, еще пара бесед — и мы уточним самые мельчайшие детали. Спасибо, что моя мечта настолько близка вам.

— Это и моя мечта, раджа.

Харисингхджи благодарно сложил руки перед грудью.

— Что слышно от Старой Леди? — спросил он чуть погодя.

— С ней все хорошо. Недавно она добралась до Неаполя и теперь решает, где обосноваться. Несмотря на болезнь, она чувствует себя лучше и, самое главное, спокойнее, потому что теперь не ставит под удар все Общество.

Раджа испытующе смотрел на Олькотта.

— Полковник, говорите, как есть... Я обязуюсь молчать.

— Не понимаю...

— Прекратите, друг мой, вы же не в нью-йоркском суде. Раз мы строим Храм Религий всего Человечества, может ли оставаться между нами ложь?

Теперь молчал Олькотт. Когда тишина стала казаться давящей, он открыл портсигар и достал сигарету.

— Хорошо, раджа, будь по-вашему. Я понимаю, что недоговоренности в нашем деле подобны валунам в корзине воздушного шара. Однако не ожидайте, что вы легко примете то, что услышите... и, конечно же, сохраните все в тайне.

Полковник закурил и выпустил струю дыма в сторону.

— Е.П.Б. давно больна... — сказал он. — И речь идет не об известных вам болезнях... У нее сильнейшее психическое расстройство. Резкость и ярость являются лишь одной из форм его проявления.

Лицо раджи потихоньку начало вытягиваться, вежливая улыбка увяла на его губах. Он попытался что-то сказать, но не смог: было видно, что он ожидал совсем не этой новости.

— На протяжении многих лет Е.П.Б. была сумасшедшей, раджа... И лишь когда Братья приближались к ней или входили в ее тело, она обретала былую разумность. В моменты же помрачения она совершала невообразимые вещи. Не удивлюсь, если доходило и до поддельных феноменов. Помрачение бывало действительно страшным[4] [vi]...

— Полковник!!! — крик раджи сорвался на фальцет.

Олькотт курил, спокойно глядя на Харисингхджи.

— Вы переходите... все грани... — лицо раджи медленно наливалось багровым.

— Лучше дослушайте, — не повышая голоса, продолжил Олькотт. — Тем более что я предупреждал вас — это будет нелегко. Вы знаете, как напряженно работает Общество; сколько усилий мы прикладываем для того, чтобы в следующем году открыть библиотеку, под сводами которой объединятся труды по буддизму, индуизму, зороастризму, исламу... где в каждой секции адепт той или иной религии будет готов оказать всяческую помощь по подбору литературы; где один, два или даже три раза в неделю будут проводиться публичные лекции и диспуты, а раз в месяц — совместные лекции по сравнительному анализу религиозных доктрин. Вам также известно, что Общество устанавливает отношения взаимопонимания и терпимости даже с прелатами католической церкви и представителями Общества Психических Исследований[5]. Не трудно догадаться, что без поддержки Махатм такие достижения были бы недоступны самому гениальному смертному... И если через пять-семь лет Индия станет страной, где представители самых разнообразных религий найдут общий язык в вопросах сокрытого значения обрядов и ритуалов и где впервые за обозримую историю наших цивилизаций воочию проявится Единый Источник всех верований — я не удивлюсь.

Полковник немного покурил, приводя в порядок взволнованные мысли.

— К чему я рассказал то, что вам и так известно? — заговорил он снова. — Да к тому, уважаемый мною единомышленник, что совсем недавно я получил от Е.П.Б. письмо, в котором она в свойственной ей манере ставит меня перед фактом: если до начала 1886 года Общество не отзовет своего секретаря из ссылки, Учителя-де разорвут с нами всякие сношения. Как всегда резко, она сообщает, что Учителя никогда не потерпят неблагодарности и что, какой виновной она ни выглядит в глазах глупцов (под таковыми, должно быть, подразумевая меня), именно она обладает полной Доктриной Учителей и желанием ее изложить[vii]. Понимаете, раджа? — Олькотт почувствовал, что багровеет, сердце его застучало быстрее. — Именно она — истерическая, невменяемая женщина, — именно она мнит себя центром и столпом Теософического Общества, к остальным, должно быть, относясь не иначе как к собранной для ее речей аудитории. Разве это не доказывает вам...

— Полковник... — спокойно, но очень властно перебил его Харисингхджи. — Прошу вас замолчать и покинуть мой дом...

— Но, раджа...

Немедленно.

Полковник некоторое время сидел неподвижно, потом досадливо поморщился и раздавил сигарету в пепельнице... поднялся... холодно кивнул:

— Если я понадоблюсь, найти меня сумеете.

Когда звук его шагов растворился в просторном коридоре, Харисингхджи перевел дух[viii]... Олькотт был американцем — имея столь сильное проклятие, он заслуживал хотя бы малого снисхождения.

Для индийца звучало мерзко, что «западники» так и не научились трудиться без проведения расчетов в стиле «дебет-кредит». Чем больше такие люди погружались в изучение оккультизма, тем более «тонкой» становилась ожидаемая награда; на самом же деле — все более отвратительной. Ведь желающий денежного вознаграждения за свою помощь не столь ужасен в «глазах, узревших свет», как тот, кто трудится не покладая рук ради одного-единственного слова Учителя, которое могло бы подтвердить его превосходство над окружающей толпою невежд[6].

 

Осколок II. 1885 год, Париж, лето[ix]

 

Тяжело дышащий Мохини с огромным трудом вышел на балкон из душной комнаты... Словно слепой, споткнулся он о порог, дрожащими руками нащупал поручни, облокотился. Все его лицо было в каплях пота, перед глазами стояли пухлые губы златовласой искусительницы. Сражаясь с черным пламенем, все сильнее разгорающимся в муладхаре, Мохини изо всех сил сжимал поручни балкона, царапал ногтями дерево, беззвучно кричал что было силы. Горячечный пот стекал по его спине, на ладони лопнул пузырь ожога (несколько часов назад чела пытался огненной болью разогнать помрачение), и кровь сочилась, словно от вонзившегося в ладонь гвоздя. О, как тяжело было противостояние!

Четыре женщины, обезумевшие в объятиях элементариев, воспылали к нему, юноше и чела Махатмы, страшной, извращенной страстью. По очереди соблазняя его, они не останавливались ни перед чем... Они были готовы даже принимать объедки друг от друга, не пытаясь отвоевать право первой насладиться интимной близостью. Они слали ему письма, в деталях описывая то, что нельзя представлять даже в мыслях; заманивали в лес, дабы обнажиться перед ним и таким образом попытаться сломить его волю... в трансе принимали послания от несуществующего Махатмы с указаниями произвести телесное объединение с «мадам Х.» в целях взаимного духовного развития. А когда он переносил и это, секретарша Восточной Группы клала ему на стол «пророческие видения» на восьми листах большого формата, в которых детально описывалось, как, обезумев от неудовлетворенной страсти, одна из искусительниц бежит в «Пассаж Жуфруа», покупает кинжал и убивает Мохини; и как в области Бардо[7] Учитель порицает его за то, что, не сделав малой уступки, он погубил большое дело: умерев физически в столь важный момент, он нанес непоправимый удар теософии во всей Европе...

Чела искал спасения на улицах города, однако каждая встречная женщина невольно возжигала в его уме образы «теософских мессалин»... Он стремился за город, но каждое дерево напоминало о Барбьянском лесу. Близость дуг-па наполняла все сернистым, удушливым запахом.

Мохини знал, что обычно Карма не допускает человека до испытаний, к которым он не готов; однако вмешательство братьев Тени порою приводит к ужасающим противостояниям. Обычное вращение причин и следствий неспешно и даже милосердно помещает человека в обстоятельства, в которых по очереди проявляются одно или два из его худших качеств. Между самыми жесткими попытками Кармы просветить его сознание могут проходить годы и даже десятилетия. Путь оккультного изучения невероятно ускоряет эти процессы... Гнев, похоть, раздражение, алчность и демон демоновсамолюбие, — подобно головам гидры, начинают вылезать из нутра «учащегося» во все стороны. Перерывы между их сильнейшими проявлениями могут составлять всего месяц, неделю, а то и несколько дней! Без полного напряжения сил и отмежевания себя от своих омрачений испытуемый не выдержит: ведь даже без огненных прутов Темной Стороны он проходит по краю бездонной пропасти Кали-Юги.

 

Когда в Париж приехал Боваджи, мозг Мохини уже расплавлялся от лавы неизжитых страстей.

Несколько дней Боваджи присматривался к особам, через которых оказывали воздействие дуг-па, и даже успел получить от них несколько писем и записок (с просьбой повлиять на Мохини и заставить его уступить им «...раз — всего только один раз!»)[8]... после чего послал за ними посыльного.

Дамы вошли в своей обычной искушающе-самоуверенной манере, которая, словно смола, обожгла Мохини... но не Боваджи. Указав им на двери смежного кабинета, он без малейших эмоций прошел следом. И лишь во взгляде, который он бросил на Мохини, и в его негромком указании никого не допускать были слышны весь гнев и ярость, которые клокотали внутри.

Относительно тихая беседа продолжалась не более минуты... после чего голос Боваджи взорвался тигриным рыком. Никто из людей, однажды видевших преображение кротких и долготерпеливых индусов в яростных ракшасов, никогда более не решится осмеять священные для них понятия. Голос Боваджи сотрясал даже запертые двери; отражением эмоций «мессалин» внутри Мохини вздымались слабость, тошнота и похоть... С трудом передвигая ногами, он выбрался на балкон, словно слепой, споткнувшись о порог; что было силы вцепился в поручни. Каждый крик Боваджи отдавался в нем болью, стегал его и жег, плавил и обугливал... Не выдержав долго, Мохини сам зашелся беззвучным воплем, выдохом стянув грудную клетку до изнеможения. Окруженный калейдоскопически мерцающими пятнами, он сполз вниз и там, между тошнотой и паникой, обрел несколько невероятно блаженных секунд покоя...

Вытолкав взашей истерически рыдающую четверицу[9], Боваджи прошелся по комнате, успокаивая дыхание; подошел к столу и налил стакан воды. Вышел на балкон и присел возле Мохини; подал ему стакан. Мохини с трудом удержал его в непослушных руках, немного отпил.

— Теперь все пойдет на спад, — сказал Боваджи. — Через пару дней тебе станет легче.

— Ты... здорово подставился, — с трудом ответил ему Мохини. — Тебе будет... плохо.

— Я знаю, что вырывал у тигра кусок мяса; конечно же, теперь он бросится на меня. Но я все же тебя отвоевал... и себя проглотить не дам. Меня волнует другое: что будем писать Старой Леди?

Лицо Мохини начало заливаться темно-бордовым стыдом. Он уткнулся в ладони и надолго замолчал.

— Будем писать все, — сказал он наконец.

— Кто знает западни Кармы?.. — Боваджи холодно осмотрел его. — Млеччха непредсказуемы[x].

— Пишем все, — повторил чела и медленно поднялся на ноги[10].

 

Осколок III. 15 января 1886 года, Вюрцбург

 

Словно лепесток, опадающий с розы, над полом скользнул исписанный лист бумаги... зашуршал о паркет, замер возле стены. Уже более десятка его собратьев лежали на полу, и, судя по всему, еще не один был обречен на подобную участь.

Женщина, сидевшая за столом, выглядела весьма раздраженной: ее губы были плотно сжаты, красные пятна проступали на лице, а ручка то и дело постукивала о стол, дергаясь, словно хвост гремучей змеи. В стремлении переписать цитаты и логически увязать их с предыдущими абзацами женщина концентрировала ум до остроты скальпеля, но когда, казалось, заканчивала рассекать слои «мирского», вместо строф Книги Дзиан в образовавшемся «вакууме» проступали ядоносные жилы недавно полученного послания.

Обычно таких истеричных писем приходило по десятку на неделе, и, за исключением некоторых, все корили ее за одно и то же: что, будучи столь отпетой мошенницей, она так подло обманывала их — самых что ни на есть честных людей[xi]!!! Каковы глупцы! Лишь завидев ее сидящей на троне, они, словно дураки из присказки, спешили расшибить себе лоб; теперь же, унюхав около нее результаты неудачного умственного пищеварения некоторых господ, сами начинали искать павлиньи перья. Как же глупо, как до невероятности пошло поступали они, вменяя в вину ей слабосильность мозговых желудочков Ходжсона, Майерса, да и своих собственных к первым в придачу! На какую судьбу мог рассчитывать народ, судящий о царе по престолу, о пророке — по толпам, а о мошеннике — по гневным крикам?

Иногда Елена Петровна терялась в догадках — как вообще Запад планировал достичь индийской Видьи, если с такой яростью набрасывался на паромщика? Разве паромщик зазывал их? Разве обещал короба сладостей? Не сами ли они карабкались по головам друг друга — словно из капкана, стремясь вырваться из скуки родимых болот? Однако стоило их компании после некоторых маневров выйти на открытые пространства, как глаза людей вдруг раскрылись на тот факт, что солнце слишком сильно обжигает их бледную кожу, океанские волны тошнотворно раскачивают плот, а паромщик и не думает проводить дни напролет в утешении неврастеников! Но разве его убийство или рассечение ненавистного каната могли развеять этот бред, это зацикливание эгоистичного помрачения на мелочах при неспособности видеть главное?..

Еще один исписанный лист был в гневе отброшен, ручка покатилась по столу, и сиплый выдох разнесся по комнате.

 

...Тихонько скрипнула дверь... С некоторым изумлением осмотрев полнейший беспорядок, графиня Вахтмейстер уточнила, как обстоят дела. В ответ Е.П.Б. провела ладонью по лицу, словно вытирая невидимый пот, и сказала:

— Двенадцать раз я пыталась правильно написать одну страницу, и всякий раз Учитель говорит, что все не то. Я, верно, с ума сойду от этих переделок; но оставьте меня. Буду работать, пока не справлюсь, — хоть всю ночь напролет.

И, придвинув к себе новый листок, она макнула ручку в чернильницу.

Графиня тихонько прикрыла дверь и поспешила на кухню, чтобы сварить исстрадавшейся «Старой Леди» чашечку кофе. Возможно, именно этой толики человеческого участия не хватало в тигле кипящего сознания, потому что всего часом позже Е.П.Б. сама позвала графиню и отметила, что, по словам Учителя, теперь все правильно.

— Пойдемте пить чай, — добавила она, улыбнувшись мягкой, но очень усталой улыбкой. — А после я успокою мозг пасьянсом...

 

Тихо шуршали карты. Констанс Вахтмейстер с внутренней улыбкой наблюдала за порхающими движениями рук Е.П.Б... Письмо Синнетту было практически дописано в ее воображении, оставалось лишь перенести его на бумагу.

«Мой дорогой м-р Синнетт,

будьте так любезны выполнить несколько поручений для мадам Блаватской. Купите, пожалуйста, для нее четыре пузырька лекарства № 3 у м-ра Уоллеса, дом в Оксфорде, Оксфорд-серчес, и пришлите пузырьки сюда по почте. Пожалуйста, не говорите Уоллесу, что лекарство для мадам Б. и не упоминайте моего имени в связи с ним. Он питает к ней сильнейшую антипатию и написал мне несколько серьезных писем, предостерегающих меня против нее, поэтому я приняла меры, чтобы он не смог узнать, что я здесь или что мадам Б. принимает его лекарства с несомненной пользой для себя.

...Мадам спрашивает также, не будете ли вы столь любезны достать для нее у Редвэя “Вишну Пурана”... Она не может позволить себе купить остальные тома, она просит, чтобы вы были так добры удержать ее долг вам из денег, поступающих из Америки.

...Совершенно искренне ваша,

 К. В.»[11]

 

Осколок IV. 17 марта 1886 года, Коломбо (Олькотт: Заключение)

 

В теле все еще ютился озноб.

Рука дрожала, лоб то и дело покрывал пот.

Лихорадка была въедливой, словно кислота, но время и энергия побеждали все.

Полковник еще раз перечитал свое недописанное письмо. Если Е.П.Б. и суждено было вернуться, то она должна верно понимать условия.

«...У нас больше нет таких доходов, чтобы потратить на ваше устройство столько же или больше, сколько расходуется на содержание штата, как это было когда-то. Все мы — европейцы и индусы — тратим на питание в среднем не более пяти рупий каждый, и в Обществе витает мнение, что расточительность более не допустима. Вы можете подметить явные того признаки в дебатах по Отчету финансовой комиссии на последнем заседании. Так что, когда прибудете домой, просто свыкнитесь с мыслью, что ушли навсегда дни, когда можно было наслаждаться жизнью и удовлетворять малейшую прихоть, и вы должны вести жизнь спокойную и тихую, как мы все, или рассчитывать на внешние источники, дабы наслаждаться излишествами. Существует к тому же непреклонное решение не иметь больше никаких дел (в качестве Теософического Общества) с “феноменами”, равно как и не доставлять Обществу неприятности с нападками на отдельных личностей. И если бы подобные попытки были сделаны, лучшие наши люди сразу же подали бы в отставку. Невозможно забыть о безграничной преданности Теософическому Обществу и его платформе, однако большинство достойных доверия и ответственных людей так измотаны и скомпрометированы нашими бесконечными скандалами, что большей напряженности ситуация просто не выдержит. В основе всех этих приветственных выступлений, писем и голосований лежит простой факт. Если мы будем побольше помалкивать и продолжим неуклонно заниматься полезным делом, мы станем сильнее, чем когда-либо. Если же произойдет возврат к сенсационности, неудачи ослабят нас до невыразимых пределов. И помяните мое слово, мой дорогой друг. Адьяр — это ни много ни мало как ваш родной дом, единственный приют на земле, то исключительное место, где каждый ваш вздох — это глоток свободы. Пословица гласит: “Только дурная птица гадит в собственном гнезде”. Так не превращайте же ваше в непригодное для жилья...»[12]

Блаватская будет в ярости. Стоит ли писать так открыто, зная о ее неважном положении? Ведь так много людей клюет ее теперь, словно именно они пожертвовали своим здоровьем, проводя многочисленные материализации.

Полковник откинулся на спинку стула. Казалось, на груди у него покоится камень. Каждый раз, когда надо было написать очередное письмо, ему приходилось сражаться со своими дружескими чувствами к Е.П.Б., заставляя себя писать одну лишь правду. Что толку, если он начнет лукавить? Какую пользу принесет, если еще и он станет двуличным? Нет уж — или откровенно, или никак.

«...Не оправдывайтесь своей честностью. Чест­ность без справедливости похожа на потайной фо­нарь пьяного ночного сторожа...» — почему-то снова, уже не в первый раз за вечер, Олькотту вспомнились эти строки из письма Махатмы[13].

Олькотт почувствовал, как лихорадочный жар снова разливается по его венам. Стиснув зубы в борьбе с дрожью, полковник выдвинул ящик стола и достал его — то самое, сеющее столько сомнений письмо. Замер, словно перед ударом... опустил к строчкам непослушный взгляд. Что-то внутри него бунтовало, выкручивалось, словно змея над углями костра, однако одно за другим Олькотт вновь читал знакомые предложения.

«Они глупы и безрассудны, Генри, ваши мысли относительно Упасики, более того, они ничтож­ны. Это мираж, наброшенный на ваш мозг неко­торыми из ваших приближенных...

Не оправдывайтесь своей честностью. Чест­ность без справедливости похожа на потайной фо­нарь пьяного ночного сторожа: он годится лишь для того, чтобы отбрасывать свет на свои собст­венные искаженные черты, оставляя все окружаю­щее в еще более глубоком мраке... Вы сделали ее виноватой во всем с начала до конца. Никогда вы не понимали ни Упасику, ни законов, которые ру­ководили ее внешней жизнью, с тех пор как вы знакомы с ней. Вы неблагодарны, несправедливы и даже жестоки. Вы принимаете майю за реаль­ность, а реальность — за иллюзию.

Я сказал, и не скажу больше ничего. Теперь, когда вы меня не слушаете и не верите тому, что я вам сейчас говорю, я вынужден буду дать кар­ме новое направление».

Руки полковника дрожали, уголок письма напоминал заячий хвост. Отложив письмо в сторону, Олькотт снова прикрыл глаза... Сердце стучало у самого горла. Полковник достал из того же ящика другое письмо.

«...Я желаю, чтобы всякий, слышавший, как м-р Фокс хулит “основателя” Олькотта, и все те, которые недавно внимали его жестоким словам критики по адресу Генри Олькотта, услышали теперь то, что я о нем скажу. Если Генри совершил промах, то это потому, что он человеколюбив, что, будучи гуманным человеком, он часто верит лживым и глупым советчикам, еще более “несведущим”, чем тот, кого они так бранят. Если он “несведущ” во многих вещах, то и его обвинители тоже; и причина того, почему он до сих пор остается непосвященным, очень проста: до сего дня он ставил благо большинства выше своей личной пользы, отказавшись от преимуществ, дарованных настойчивым и серьезным чела за их работу для блага других людей. Эти другие и есть эти последние, которые сейчас обратились против него.

Ознакомьте м-ра С. Дж. Л. Фокса с тем, что я сейчас говорю: каковы бы ни были оплошности Генри Олькотта, мы довольны им и благодарны ему. Пусть всем будет известно мое мнение, высказанное здесь за моей личной подписью. Генри Олькотт служил и следовал своему Учителю “до последнего дыхания, честно и преданно!”...»[14]

Осмотрел одно письмо, осмотрел другое... еще раз перечитал. Горло его пересохло... В который уже раз он убеждался, что послания были взаимоисключающими. И в который раз повторил себе, что будь Учителя им недовольны, то не перечили бы Лейну Фоксу. Наверняка, решение другое...

Олькотт лихорадочно перебирал в своей голове картинки воспоминаний, однако нужная куда-то запропастилась. Разве не может Учитель, испытывая ученика, дать ему противоречащие друг другу указания? Не писал ли М:. Синнетту: «Не обвиняйте эту бедную женщину, обвиняйте меня. Временами она только “оболочка”, и я часто бываю невнимателен, наблюдая за нею[15] [xii]»? Какую же ошибку делал полковник, признавая очевидное — медиумизм Блаватской?

Сухой болезненный кашель, словно прутом, расковырял его легкие, и некоторое время Олькотт сидел неподвижно, прижимая руки к груди. Когда спазм прошел, он потянулся к чашке и с трудом отпил воды. Спрятал письма Махатмы назад в ящик и придвинулся поближе к столу. Макнул ручку в чернильницу и на секунду прикрыл глаза. Мог ли он позволить себе такую роскошь, как ложь?

Словно обожженная, запрыгала ручка по листу бумаги; словно окалина, ложились на бумагу строки.

Пусть им обоим будет больно, пусть... зато он напишет все как есть.

«Ваша политика — и я не устаю это повторять — это приносящий пользу труд и полный отказ от сенсационности. Я знаю, что это равносильно для вас просьбе испустить последний вздох; однако ничего уж тут больше не скажешь. Нечто иное на три четверти разрушило Теософическое Общество, а еще одна порция его доконает окончательно. И я, надо сказать, останусь в Теософическом Обществе только на этих условиях. И мантию и “пансалу” для меня подготовят, как только я буду готов, и я так-таки поеду, если не сумею сделать так, чтобы впредь дела обстояли лучше. И если бы мною руководили одни лишь честолюбивые замыслы, я мог бы стать известнейшим из буддистов, на выбор, или Бирмы, или Цейлона, но пока я могу быть полезен Теософическому Обществу, я останусь на прежнем месте»[16].

 

Осколок V. Первая декада марта 1887 года, Остенде

 

— Елена Петровна, ну почему... по какой причине вы отказываетесь?! Вы нужны нашей Ложе, мы никак не можем без вас! Посмотрите: семьдесят два теософа подписались под нашей мольбой! И каждый из них не чувствует возможности развиваться без влияния ваших благодетельных токов[17]!.. Лондонская Ложа погибает... И мы не видим другой возможности, чтобы спасти ее... Елена Петровна, вы нам необходимы...

— Как воздух, — Е.П.Б. с иронией закончила фразу Китли.

В чашках дымился чай, солнечное утро влетало в комнату тем особенным запахом, которым пропитывают все в округе отогревающиеся после зимы поля.

— Дружище, — Е.П.Б. посмотрела на своего гостя сострадательно и немного иронично, — вы понимаете, на что именно напрашивается колонна из этих семидесяти двух добровольцев? Вы думаете, стоит пригласить Старую Леди в Лондон, как все дела вашей многострадальной Ложи пойдут на лад? Вы говорите, что «на руках» готовы перенести меня... Однако отдаете ли вы себе отчет, что я — далеко не священная реликвия, которую обычно вносят в те земли, где не достает процветания? Вы совершенно правильно предполагаете, что я буду много трудиться, однако напрасно рассчитываете, что я буду трудиться вместо вас. Если я перееду, уважаемый Бертрам, то ваше мерно булькающее болото мигом обратится в палкой побитое осиное гнездо, и поверьте, что самыми быстрыми осами будете вы и эти вот семьдесят два бесстрашных... благо имена их записаны.

— Елена Петровна...

— Подождите, мой друг... я еще не закончила. Также вы должны понимать, что если я прибуду в Лондон, то не потерплю и намека на неуважение к Востоку, в чем бы оно ни выражалось. И в то время как большинство англичан может почитать свою родину мировым просветителем, всем вам придется смиренно признать, что, когда Лондон был кучкой землянок у Темзы, в Кордобе[18] уже горели уличные фонари. Для населения в двести пятьдесят тысяч там были построены десятки библиотек, проведен водопровод, вымощены тротуары и даже изготовлялась зубная паста. Вам придется признать, что, когда Европа переживала Темные Века, мусульмане, евреи и христиане города Толедо сообща, в духе полной братской терпимости, переводили сложнейшие тексты по астрономии и медицине с греческого и санскрита на арабский, испанский и латынь. И что, когда в умах европейских священников начинали зреть мечты об инквизиции, сицилийский король Роджер III все еще молился Христу на языке Мухаммеда, а «правоверные» Гранады строили для христиан церкви.

И если я перееду, Бертрам... вы уж поверьте на слово, что ничего меньшего нежели братская терпимость, подобная этой, я от вашей Ложи не потребую. Спросите себя, готовы ли вы к таким испытаниям? Поймите, что много разумнее не приближаться к пропасти, нежели с криком отчаяния падать в нее...

За окном теплый ветер гонялся за своим хвостом, словно годовалый пес. В комнате Бертрам Китли убеждал Е.П.Б., что вся Лондонская Ложа глубоко осознает меру своей ответственности...

Недопитый чай уже остыл, когда Е.П.Б. махнула рукой и от всего сердца рассмеялась:

— Что ж, Бертрам... будь по-вашему. Однако, как приеду, — не взыщите.

 

Осколок VI. 20-е числа марта 1887 года, Остенде[19]

 

Леденящая прохлада с каждым вдохом пропитывала пожилое, исполненное страдания тело. Словно ночная изморозь миллиметр за миллиметром покрывает окно — так же и паутина небытия прорастала сквозь приземное сознание Е.П.Б. апатией и сонливостью. День ото дня оно все глубже погружалось в дрему и все реже поднималось на поверхность, чтобы обменяться с графиней Вахтмейстер хотя бы парой слов. Доктора, с округленными то ли от сочувствия, то ли от страха за свою репутацию глазами, говорили, что ничего уже не поделать: воспаление миндалин подорвало и без того слабые почки и от их бездействия началось отравление крови; жизни в Е.П.Б. оставалось лишь на несколько дней.

Придя в себя от негодования, графиня выставила докторов вон и скорей поспешила на телеграф...

 

Она стояла у окошка и в нерешительности смотрела на пустой бланк. В ее голове лошадками детской карусели проносились одни и те же мысли: «Кому писать?» и «Кто поймет?»

...Олькотт быстренько пришлет ответ: «От кармы не уйти. Пожелаем Е.П.Б. добра»[20] [xiii].

...Синнетт примчится вместе с женой и начнет громко вздыхать над чашкой чая.

...Мохини, рехнувшийся от близости колдуна Боваджи, объявит, что Е.П.Б. наконец-то понесла наказание за то, что смешала имена Учителей с мирскими феноменами[21].

...Сам Боваджи... Констанс Вахтмейстер почувствовала дурноту и поспешила перейти к другому образу.

...Гебхарды... Мэри собиралась приехать с сыном... Однако, помня ее по последнему визиту в Эльберфельд, графиня не лелеяла надежд на помощь... разве что в нотариальном оформлении завещания Елены Петровны.

...Хюббе-Шляйден... Сникший под давлением Селина, он отдал последнему председательство в немецком Теософическом Обществе и колонки журнала «Sphinx» — дабы злобно и решительно настроенный профессор поносил на них Е.П.Б., Индийское Общество и непонятно каким образом оскорбившего его Олькотта. Хюббе-Шляйден прислал Е.П.Б. письмо по этому поводу, заверяя, что, несмотря на свои действия, в сердце он останется истинным и преданным теософом, который отныне будет работать для Общества тихо и незаметно.

...Кингсфорд и Мейтланд?.. Не так давно они заезжали в Вюрцбург по пути в Париж... Заранее попросив по меньшей мере устроить общение с Учителями, они все время пребывания в гостях носили выражение некоей ожидающей издевки на своих лицах. Три дня спустя они уехали несолоно хлебавши; впрочем, внешне источая лишь влюбленность. Не сложно представить, как шипела внутри «божественная Анна» от такого «непочтения», если немногим позже в весьма экстравагантной форме указала на Е.П.Б. как на источник «дурных влияний», насылаемых на нее, миссис Гоуинг и горничную последней[22] [xiv].

...Гартман?.. Этот предусмотрительный господин, словно манну небесную, принес новость, что ему «приказано» защитить Е.П.Б., и заверил, что, конечно же, она не виновата ни в каком преднамеренном мошенничестве!!! Как легко нашел он выход, стремясь изобразить Старую Леди безвольным медиумом и всей душой полагая, что таким образом спасает Общество[23] [xv]!

Кто же?

Кто?

И вдруг, как молния среди ясного неба, вспыхнуло воспоминание о письме Эштона Эллиса, члена Лондонского Теософического Общества, который занимал пост врача при Вестминстерской больнице. Ни разу не встречавшись с Е.П.Б. физически, Эллис рассказывал о том, что она явилась ему в видении. «Моя жизнь связана с вами, — писал он, — с вами и Теософическим Обществом. Я знаю — я скоро должен вас увидеть»[24].

Конечно, привыкшие к разнообразным психикам, Е.П.Б. и графиня не уделили письму большого внимания, лишь посмеявшись над его содержимым, однако теперь...

Графиня макнула ручку в чернильницу и, кратко написав, что Е.П.Б. при смерти, попросила Эштона прислать хорошего специалиста...

 

Она сидела у постели Е.П.Б., в некотором ступоре наблюдая, как воспаряет над телом той горячечный туман видений[25]. Вряд ли сама Е.П.Б. осознавала возникновение этих картин... Ее телесный разум вяло касался акашной памяти, подобно тому, как ветер теребит страницы книги — не обращая внимания, читает ли их кто-нибудь.

Графиня, не так давно бывшая свидетелем страданий, которые приносили все эти новости Старой Леди, теперь проникала взглядом гораздо дальше — словно ученый, наблюдавший ранее только пену над пробиркой, получила она возможность увидеть мельчайшие детали взаимодействия химических элементов.

...Она видела, как Соловьев, приехав в Россию, сблизился с Верой и ее дочерьми и восстановил все семейство против Елены Петровны. Его двуликая физиономия, источавшая то умиление, то яд, отчетливо проглядывала из письма Веры, клеймившего сестру «святотатственным Юлианом Отступником» и «Иудой» по отношению ко Христу. Эта же рожа хихикала за строчками писем дочерей Веры, довольно резко просивших Надежду Андреевну Фадееву никогда боле не произносить даже имени Е.П.Б., вызывающего у них как христианок отвращение[26] [xvi].

...Видела Синнетта, который, несмотря на доброту своего сердца, никак не мог переступить границы сословий. Родившийся и выросший в Англии, в данном вопросе он придерживался явно брахманических взглядов, причем в их самом что ни на есть экзотерическом выражении. Совместно с Хьюмом начав с «колледжа» для изучения «прикладного оккультизма» высшим сословием, он заканчивал тем же колледжем, только преподающим «оккультную философию»[xvii]. Что ж, хоть что-то изменилось в его сознании за шесть лет[27] [xviii].

...Графиня видела Боваджи, который все еще влюбленным в Е.П.Б. уезжал к Гебхардам, дабы преподать им основы эзотерического Знания. И как позже переменился его тон, как утвердился он в убежденности, что именно ему суждено озвучить продолжение Эзотерической Доктрины, а Елена Петровна за свой непокорный и взрывной характер была Учителями покинута. Оскорбительные письма следовали от него одно за другим. Обвинения в смешении Учителей с денежными делами обращались настолько мутным потоком, что графиня как секретарь Е.П.Б. не выдержала и сообщила Боваджи: передавать подобные письма впредь она отказывается. После непродолжительного затишья Боваджи написал уже ей. Констанс Вахтмейстер, словно во сне, читала его слезные мольбы примчаться в Эльберфельд и своей силой спасти его от Обитателя Порога. Обращаясь к ней «как к сестре», Боваджи в отчаянии сетовал на то, что Гебхарды пробовали, но не сумели помочь, просил поспешить, пока он не сошел с ума или не влез в петлю. Зная Мэри Гебхард как женщину рассудительную, графиня телеграфировала с вопросом, действительно ли необходимо ее присутствие? Ответом было короткое «да»...

 

Мерно стучали колеса поезда, графиня пила черный кофе... От тревожных мыслей у нее першило в горле. Зная неистовство внутренней натуры индусов, она размышляла, чем обернется для Общества определение Боваджи в психиатрическую лечебницу. Обитатель Порога... Констанс не имела ни малейшего представления, с чем ей предстоит столкнуться...

 

Дверь открыла сама Мэри.

— Он неистовствует? — спросила Констанс Вахтмейстер сквозь налет страха. — Он буйный?

— Нет, что вы, — изумленный взгляд был ей ответом. — Боваджи вполне здоров, он только хотел заставить вас приехать.

— Что?.. — обомлела графиня.

— Он боялся, что Е.П.Б. успеет окончательно обработать вас психологически. Но не стойте в дверях, проходите, он сам все расскажет...

 

— Как доехали? — ехидный голосок Боваджи донесся из-за спинки большого кресла. — Вижу, вы сильно спешили. Голодны?

Графиня обошла кресло и холодно осмотрела ироничное выражение его лица. Присела поближе к камину.

— Боваджи, расскажите-ка мне о своей беде честно. Я и действительно спешила, чтобы помочь вам.

— Да на что мне ваше сочувствие? — расхохотался он. — Какое мне дело до вашей дружбы?

Его взгляд изменился, и он холодно процедил:

— Я просто хотел удалить вас от Мадам, потому что ненавижу ее.

Индус подался вперед и добавил:

— Она самозванка. Учитель рассказал мне об этом. Вы, графиня, глупы, если не понимаете, о чем я говорю. Осмотрите ее внимательно... осмотрите!!! Что вы видите? Великую пророчицу? О... чем больше я узнаю вас, европейцев, тем лучше понимаю, отчего Учителя имели столь мало надежд на ваше развитие. Она присвоила чужое место, назвалась чужим именем и, вместо того чтобы, исполнив свой скромный долг, отправиться в тень, продолжает величать себя глашатаем! А вы... вы все сидите и, словно лягушки — на змею, таращитесь на нее выпученными глазенками! Ненавижу ее!!!

Боваджи словно пружина подбросила. Он вскочил и пнул кресло с такой силой, что оно с грохотом опрокинулось. В неописуемой ярости начал он метаться по комнате, отбрасывая прочь все, что попадалось на его пути. Чуть было не перевернув книжный шкаф, он обернулся к графине и прошипел, брызжа слюной:

— Вы, дорогая моя недальновидность, можете верить, во что хотите, но мой долг... вы слышите — ДОЛГ, — не позволить этой старой мошеннице водить за нос всю Европу!!! Я выпущу всю ее кровь, вышвырну из Т.О., разорву на куски!!! Я буду писать во все газеты, а если теософы окажутся столь же глупы, как вы, я разнесу Лондонскую Ложу и сформирую из ее остатков новое Общество, способное не молить бхутов о феноменах, но изучать исключительно Этику[28]!!!

— Боваджи, в чем конкретно... — холодно начала графиня, однако индус перебил ее:

— Вы слепы, слепы, как летучая мышь, и свет режет вам глаза, поэтому сидите молча и слушайте, что я говорю, а не перебивайте на полуслове... На днях я написал письма более чем ста индусам, предупреждая каждого, чтоб никто из них не смел приехать на ваше место, когда вас там не станет. Она останется одна, клянусь вам, — одна, одна, ОДНА!!!

— Боваджи...

— Вы не слышали, что я сказал?!! Я хочу, чтобы Блаватская убиралась в Россию и бросила свою «Тайную Доктрину» собакам, чтобы я наконец-то мог проповедовать истинную философию спокойно!

— Боваджи, признаться, я начинаю уставать от ваших общих фраз, — Констанс Вахтмейстер казалась воплощением невозмутимости. — В чем конкретно вы обвиняете Е.П.Б.?

Схватив кочергу, Боваджи в ярости швырнул ее вдоль стены и, словно злой джин, навис над графиней:

— Я обвиняю ее в том, что она опорочила имена Учителей, что насмехалась над Олькоттом, что выманивала деньги у индусов, что писала вам о Мохини и женщинах, приплетая Махатму Мориа и даже подписывая письма красным карандашом в подражание его почерку. Вам достаточно, или нужны еще обвинения?!!

— Достаточно. Буду откровенной: я сильно утомилась от ваших эмоций... потому мы продолжим общение позже.

Графиня спокойно поднялась и под ошарашенным взглядом Боваджи направилась к двери...

 

— Мэри, скажите мне честно, что с ним приключилось?

— О Констанс... не обращайте внимания на его гнев — ему просто больно видеть Общество в таком положении.

— Положение и действительно неважное... — усмехнулась графиня.

— Констанс... не надо сарказма. Нам всем известно, насколько вы близки с мадам Блаватской... Однако, принимая во внимание все, в чем обвиняет ее Боваджи, а также отчет Ходжсона (который, позвольте отметить, — официальный документ) и иные многочисленные факторы, необходимо быть реалистами. Если мадам Блаватская не даст торжественного обещания никогда больше не смешивать имена Учителей с феноменами, женщинами и прочими житейскими дрязгами, у нас не будет другого выхода, как помочь Боваджи разрушить Общество.

— Мэри, вы в своем уме?

— О Констанс, более чем когда-либо! Знали бы вы, насколько четко мне видно все теперь! Поверьте, и вы могли бы очистить свое зрение, если бы старались смотреть не только на внешние признаки. Поймите, необходимо производить самостоятельные искания, и когда Боваджи говорит одно, он, как истинный учитель, имеет в виду совсем другое, рассчитывая на способность ученика к самостоятельному поиску[29]. Он лишь намекает правильное направление, и когда вы начинаете копать, не хватает слов выразить, насколько же он был прав! Он досконально исследовал наиболее сокровенные тамильские манускрипты и, конечно же, обладая столь развитым духовным зрением, проник в их глубочайшие тайны. Послушайте добрый совет, Констанс, — оставьте человека, который лишает вас способности внутреннего видения, и переезжайте к нам, в Эльберфельд[30] [xix]!..

 

Громкий стук в дверь заставил графиню подпрыгнуть от испуга. Некоторое время она пребывала в легком оцепенении, а потом осознала, что снова находится в Остенде, а пленившее ее воспоминание уползает прочь ядовитым тарантулом[31] [xx]. На столике неярко горела лампа, рядом лежала телеграмма. Хмурясь, графиня взяла ее в руки... «Еду сам, прибуду ночью»... О чем это?..

Новый стук, казалось, сотряс весь дом.

За дверью, тяжело дыша, стоял молодой человек.

— Она жива? — он вошел, не дожидаясь приглашения, и сбросил мокрое от дождя пальто. — Вы получили мою телеграмму?

— Простите... — в голове графини мутилось от недосыпания и усталости.

— Я Эштон Эллис, доктор. Пожалуйста, проведите меня к Е.П.Б...

 

Тихонько тикали карманные часы. С открытой крышкой лежали они в руке доктора, рука же покоилась на его коленях.

Первые двое суток графиня опасалась за его здоровье: с такой решимостью и силой массировал он спину Е.П.Б. каждый час, а в промежутках варил какие-то снадобья на кухне.

«Никто не умрет, пока я здесь, — очень серьезно заявил Эштон плачущей графине. — Можете осведомиться в Вестминстерской больнице о моей репутации».

Через сутки непрерывных забот он начал походить на медиумистически потревоженного бхута: волосы его торчали в разные стороны от привычки постоянно взъерошивать их, глаза запали и воспалились, а руки дрожали от физического напряжения. Однако сам Эштон и не думал унывать. Меряя пульс Е.П.Б. и с помощью зеркала наблюдая за ее дыханием, он один за другим покрывал пометками листы бумаги, а когда выпадала свободная минута, неутомимо бродил по комнате, перечитывая записи. Графиня поражалась, глядя на этого человека, и в меру сил помогала ему.

Когда, несмотря на все усилия, Е.П.Б. заявила, что умирать все же будет, Эштон целую ночь (уже девятую практически без сна[32]!) непрестанно массировал ее и отпаивал ее знахарскими отварами. И лишь под утро, когда Старой Леди стало лучше, доктор обессиленно опустился на стул, одну руку положив на ее лоб — чтобы знать температуру, а в другой держа карманные часы — чтобы не пропустить следующий массаж... Да так и заснул.

Глядя на его умиротворенное лицо, графиня даже не заметила, как провалилась в сон сама.

 

Утро разбудило ее прикосновением солнечного луча. В ужасе от того, что уснула, она обернулась к кровати Е.П.Б., опасаясь увидеть ее мертвой, однако ясный серый взгляд пресек ее панику.

— Графиня, подойдите ближе, — мягко попросила Елена Петровна.

— Что с вами? — бросилась к ней Констанс Вахтмейстер. — Вы совсем не такая, как вчера... И где мистер Эштон?

— А... — поморщилась Е.П.Б. — Варит свои яды. Говорит, что коли меня удалось удержать в самсаре, то надо укрепить это... достижение. Вы ему не рассказывайте, милая, однако ночью тут был Учитель. Он вновь предоставил мне выбор — умереть и освободиться... или остаться, чтобы отправиться в Англию и принять новую чашу мучений, обучая теософии неучей и дописывая для них «Тайную Доктрину».

Е.П.Б. улыбнулась — так, как умеет только ребенок... или все отдавшая ради него мать.

— Я подумала о тех людях, кого я смогу хоть чему-то научить, и о Теософическом Обществе, которому уже отдала кровь своего сердца, — и решилась на эту жертву...

— К тому же, — пробормотала она вполголоса, — галера все еще держалась на плаву...

— Что?.. — не поняла графиня.

— А ничего, — звонко рассмеялась Е.П.Б. и спросила: — В этом доме завтрак Лазарям полагается?

 

Осколок VII. Май 1887 года, Лондон

 

— Елена Петровна! — молодой человек ворвался в кабинет Е.П.Б., словно джин из арабской сказки. — Как же я рад вас видеть! Я слышал, что вы собрались выпускать новый журнал? О, как это прекрасно! Это будет таким вдохновением для всех теософов!!!

— Доктор Эллис... — Елена Петровна с улыбкой наблюдала за тем, как он носится по комнате подобно весеннему ветру, разве что на стены не забегая. — Радостно видеть, что вы все так же неутомимы... Разрешились ли неприятности с больницей?

— Какое там, — расхохотался Эштон, падая в кресло рядом с Е.П.Б. — Таки выгнали, чернильные души! «За самовольное покидание места службы...» Но у меня сохранилась частная практика, и я уже занялся поиском нового места!

— Куда и деваться, не знаю... — смутилась Елена Петровна. — Вы так много из-за меня потеряли... Хорошо хоть, холостяк.

— Ах, оставьте: потери — не потери, когда к добру. А сегодня прекрасный день, и у вас для меня есть время, и я могу спросить о самом важном — о чем же печалиться?

— Ваш оптимизм вдохновляет, мой милый доктор, — Елена Петровна немного подалась вперед и сказала совершенно доверительно: — А спрашивать можете, о чем угодно. Расскажу, как на духу.

Эштон немного смутился таким отношением, однако решительно взъерошил волосы и выпалил:

— Елена Петровна... мой вопрос не из обычных, но для меня это самое важное. Вы скажите мне просто — с чего начать, чтобы все получилось?

И в ответ на немного удивленный взгляд Е.П.Б. он вскочил со стула и вновь принялся носиться по комнате.

— Понимаете, — его голос качался, как маятник, — я всегда знал, всегда чувствовал, что люди рождаются не для праздности и утех. Всегда подозревал, что все это не более, нежели паутина, которую необходимо порвать тем более решительно, чем сильнее она держит. Всегда знал, что высшее счастье — это открытие в себе такого существа, которым задумывал человека Бог. И вот — мне на руки попадается ваша «Разоблаченная Изида»... Моя душа впитывает эту книгу с такой легкостью, с какой пересушенная пустыня может впитать благодатный ливень! Я достаю отдельные номера «Теософиста», изучаю ваши статьи, становлюсь членом Лондонской Ложи, и вот — вы здесь! И что же я понимаю, как вы думаете?

Эштон подбежал к окну и распахнул его, словно нежное тепло мая обернулось вдруг раскаленным удушьем.

 — Я понимаю, что мне стыдно даже на глаза вам показаться: ведь несколько лет прошло с тех пор, как я прочел «Изиду», а пороки мои все те же. Я нетерпим! Ах, Елена Петровна, если бы вы только знали, как я нетерпим! Это самое страшное, что есть во мне, и над этим ни «Изида», ни ваши статьи не возымели действия. О, вы не представляете, КАК я сам временами радуюсь, что холост и не имею нужды делить свою боль и горечь с иным человеком — возможно, стократ более чистым, чем я. Как я хотел примчаться к вам в Остенде! Но каждый раз, пройдя полпути до вокзала, я заливался краской и спешил домой, и, вы не поверите, рыдал от горя! Мне страшно в этом признаваться даже себе, но если бы вы знали, как меня обрадовала телеграмма графини Вахтмейстер! Как я спешил! И как радовался дождю — потому что не мог сдержать слезы, а дождь делал их незаметными. И вот — вы выздоровели... вы в Лондоне. Что мне делать, чтоб увидеть вас? Показаться вам на глаза со всем котлом грехов? О... какая насмешка!.. Вы пишете, что Бог есть в каждом, и это так! Но что я могу поделать, если не вижу в других и намека на Него? Интеллектуальное понимание для меня — это самообман; я хочу видеть Его, но не могу научиться. Как сильно бы я ни пытался, ничего не меняется в том, как я вижу мир, — Эштон метался по комнате, словно раненый зверь. — И что я могу с этим поделать, что?

Он замер возле окна, уткнувшись лицом в ладони, и медленно покачал головой.

— Это было пару дней назад, Елена Петровна. Я понял, что больше не выдержу... Жизнь обращается все большей пыткой, и я должен найти способ превзойти ее.

— За прошлые годы я испробовал все, что только мог изобрести, — глубоко вздохнул он. — Я завязывал на пальцах нитки, изучал успокоительные травы, а однажды купил кольцо, попросив ювелира выгравировать с наружной стороны: «Обет любить». Но сколь бы долго ни сдерживал я свой гнев, рано или поздно он разрывал мою волю. И вот, на днях, желая прийти к вам и в то же время боясь, я вдруг понял, что моя борьба дошла до крайней точки и то страшное, что спит во мне, должно быть изничтожено. И вот, я здесь... у вас... Но даже, как посмотреть в глаза вам, не знаю.

Елена Петровна молчала, ее взгляд был спокойным и немного рассеянным.

— Знаете, Эштон, что я поняла за время вашего рассказа? — спросила она и совершенно невозмутимо закончила: — Что мне хочется чаю.

— До смерти хочется, — пояснила она изумленному взгляду доктора. — Причем не такого, который вы тут пьете, а русского — крепкого и с лимоном. Вы пили когда-нибудь крепкий чай по-русски?

Доктор с трудом понимал, о чем идет речь: слишком резким был скачок от наболевшего.

— Уверена, что не пили, — ответила за него Е.П.Б. и подмигнула: — Ведь Англия с Россией враждуют.

— Садитесь, дорогой мой доктор, — она указала ему на то самое кресло, с которого он вскочил несколькими минутами ранее, — а я распоряжусь.

Мелодично прозвенел колокольчик, прибежала горничная. Е.П.Б. в двух словах объяснила ей что к чему в делах чайных...

 

Они пили чай, присербывая, вприкуску с кусочками колотого сахара. Доктор жевал дольку лимона, морщась и роняя слезы. Е.П.Б. хохотала, как ребенок. А когда чай был выпит и атмосфера тепла установилась в комнате, Елена Петровна сказала просто:

— Чтоб все получилось, Эштон, надо начинать с самого начала. Мало кто красит стены, если не заложен фундамент. Мало кто кроет крышу, если не построены стены. Мало кто привозит мебель, если не вставлены окна. И все же, среди западных «оккультистов» такое абсурдное поведение не в диковинку: многие пытаются обрести Царствие Небесное через зазубривание порядка планетарных цепей или синонимов понятия «Высшее Эго».

Вы не представляете, как я рада за вас, — что, будучи доведены до столь глубокого отчаяния, вы, с одной стороны, не пытаетесь переложить ответственность за него на окружающих, а с другой — не пытаетесь сбежать в иллюзии. Ведь было бы легко поверить, что именно теософия довела вас до такого состояния. Более того, в какой-то мере, вы были бы правы: именно ускоренное действие Кармы проявляет в теософе все дремлющие наклонности.

В тот самый момент, когда человек решается изучать сокрытые законы, он бросает призывающий клич всем своим демонам и ангелам (впрочем, большинство, переворачивая листы оккультных книг, готовится встретиться лишь с последними). Выявление самых негативных (равно как и позитивных) сторон происходит в соответствии с древним Законом, по которому каждый претендент на Ученичество должен досконально познать свою природу. Ежесекундно пребывая на испытании, человек изучает себя, а Карма заботится, чтоб из него выявилось все тайное. И если с неизбежностью подъема сокрытых качеств из глубин подсознания человек ничего поделать не может, то осмысление их значения — всецело в его руках.

Проявившийся гнев может быть вменен в вину другому человеку, который стал обстоятельствами для его проявления; и этот же гнев может быть воспринят как малоприятное открытие неуправляемости собственной психики. Именно тут, в точке восприятия произошедшего, а не самого факта, что нечто произошло, разойдутся пути будущего чела и будущего дуг-па. Для первого из них обстоятельства всегда сохранят подобие хирургическим инструментам в препарировании самого себя, а для второго — тем же инструментам, но в препарировании других.

Сколь легко иногда сделать этот шаг и перенаправить луч своего внимания на нечто внешнее — лишь бы он не высвечивал собственную внутреннюю ущербность! Решись вы на такое — и даже возвращение в лоно христианской церкви могло бы показаться вам разумным! Хоровые пения гармонизировали бы вашу нервную систему, и гнев стих бы под ритмом заученных молитв... Словно кобра, сонно качающаяся перед дудкой факира, — так и ваш «мистер Хайд» мог в большей или меньшей мере быть усыплен. Однако ни один факир не играет вечно, и каждая иллюзия заканчивается... только вот, в отличие от факира, который знает своих змей, вы, дорогой мой «доктор Джекил»[33], рано или поздно столкнулись бы с совершенно не известной вам стороной самого себя.

И представьте только, с какой силой в тот момент могло обрушиться на вас отчаяние: ведь в победе над своей темной стороной вы были бы уверены уже на протяжении долгих лет. Вы оказались бы подобны фермеру, который перегораживает речушку, чтобы радостно превратить ее осушенное русло в поле. Но чем более крепкую плотину он возведет, тем более зрелый урожай смоет стихия... Вам повезло, что вы поняли суть некоторых психофизических законов на весьма малых примерах. И хотя это привело вас в довольно расстроенное состояние теперь, вы избежали смертельного отчаяния в будущем.

Е.П.Б. тепло посмотрела на доктора. Тот ловил каждое ее слово.

— Итак, вы решились исследовать стихию, которая течет внутри вас, и, более того, решились направить ее к добру... Однако, с чего начать? Я предложила бы вам начать... с утра. «С какого утра?» — спросите вы. «С завтрашнего», — отвечу я.

Что может быть самым опасным для людей, живущих вблизи горной реки, которая то разливается бурлящим потоком, то журчит небольшим ручейком? Беспечность и невнимательность, мой дорогой друг, — потому что это именно те качества, которые стихия не прощает, поднявшись не с той ноги.

Итак... утро. Вы просыпаетесь. Не валяйтесь праздно в постели. Полудрема — лучшая танцовщица погибели: начнете любоваться ею — зачаруетесь. Горячей молитвой о духовном возрождении всего человечества прогоните прочь служанок Мары, зная, что любое сонное спокойствие — его колдовства детище. Молитесь обо всех, кто борется на пути Истины, молитесь и о самом себе, стремитесь вдохновиться на ревностный труд в начинающемся дне. Позже сядьте в удобное положение и углубитесь в созерцание недостатков своего характера; детально разберите каждый из них, исследуйте, как он влияет на вашу нетерпимость. Возможно, если вы будете держаться за исследуемый недостаток достаточно прочно, то явственно увидите перед внутренним взглядом как бы нить его эмоциональных и физических проявлений и уловите его взаимосвязь с другими недостатками. При повышении концентрации вы осознаете словно клубок, сплетенный из ваших собственных слабостей. И за какую бы нить вы ни тянули, в движение будет приходить он весь.

Долгое время вы будете бороться изо всех сил, но обогатитесь лишь ранами. В такие моменты вам может показаться, что для вас нет надежды, и возникнет желание махнуть на все рукой. Однако помните, что так поступить — значит забыть о горной реке, с берега которой вы не сможете переселиться никогда. Чтобы выстоять, приступайте к созерцанию Учителя, погруженного в Самадхи. Добейтесь постоянного Изображения в полноте всех деталей, думайте о нем с благоговением и возносите свое сознание над совершенными ранее ошибками. Не сокрушайтесь о прошлом и не исходите мантрамом: «Как я мог?!» Прошлое никуда не исчезло, оно спит в вашей карме и рано или поздно проснется, чтобы спросить по счетам... Не горюйте о том дне, когда взяли взаймы, лучше позаботьтесь о своей будущей платежеспособности.

Итак, утреннее созерцание завершено... Что дальше? Конечно же, отправляйтесь в ванную и упражняйте свою волю с целью смыть вместе с физической грязью тела также и нравственные нечистоты. Набирая в ладони воду, явственно выявите ее тождественность с чистыми знаниями; прижимая ладони к лицу, осознавайте, как знания смывают налипшие на вашей личности заблуждения. Проделайте это упражнение столько раз, сколько посчитаете нужным, но помните, что в некоей больнице (даже если вы ее пока не нашли) больные ждут врача.

Сев за стол, всецело сконцентрируйтесь на приеме пищи. Тщательно разжевывайте еду, чтобы вашему желудку не приходилось нелестно отзываться о ваших зубах. Сохраняйте возвышенное состояние и помните, что вы направляете в рот то, что через некоторое время станет частью вашего тела. Концентрируйтесь на законе тождественности Гермеса[34] и приучайте себя столь же тщательно разбирать пришедшие к вам знания, дабы ваше сознание могло легче их ассимилировать. Выбирая богатую полезными веществами пищу, учитесь игнорировать «кулинарные излишества», направленные на чувственное развращение вашего тела. С такой же решимостью уклоняйтесь от книг и зрелищ, которые способны ублажать лишь ваш низший ум.

Покидая дом, помните о неизбежности встреч с другими людьми. В отношениях с ними никогда не делайте того, что не является вашим долгом. Оставьте в стороне желание пояснить свою точку зрения; а если оно никак не оставляется, вооружитесь против него бумагой и чернилами. Никогда не говорите ненужных слов и никогда не производите их предтеч — пустых и бесполезных мыслей. Созерцайте свой ум, следите за мыслями со всей возможной осмотрительностью. Если ваша концентрация разовьется в должной мере, внутренняя суть каждой мысли будет выявлять себя под лучом вашего внимания еще до того, как образы овладеют вашим умом.

Обнаружив недостойную мысль, не бросайтесь на нее, словно Персей — на Горгону. С таким же успехом вы можете сражаться против шума реки: он есть, был и будет до тех пор, пока горная река внутри вашего сознания не сменится горным же озером. Потому не терзайте недостойную мысль и помните, что внимание — это энергия. Чему вы уделяете внимание, то и наделяете витальностью... Вместо развертывания новых крестовых походов перенесите свое внимание на нечто возвышенное и крепко держите его там. Непрестанно изучайте себя. Помните, что, сражаясь с Горгоной (то есть с внутренней негативностью), Персей не пытался устрашить ее яростным взглядом, помня о последствиях. Вместо этого он внимательно следил за ее отражением в своем щите, то есть за тем, как внешние обстоятельства проявляют внутренние, глубоко сокрытые наклонности в виде доступных созерцанию психических процессов. И, видя, как изменяется отражение, то есть как протекает тот или иной процесс, Персей наносил удар не по нему: потому что глупо колотить мечом о зеркальный щит, но атаковал Горгону — реальную причину и породительницу отраженных картин.

Созерцайте постоянную переменчивость своего тела и научитесь не считать его чем-то самосущим: пища, которая утром находилась на вашей тарелке, к вечеру станет его новыми клетками, а клетки, бывшие вашим телом утром, к вечеру покинут его. Ваше тело напоминает скорее дырявое ведро, в которое по несколько раз на день необходимо доливать воду, нежели ледяную статую.

Когда вы сможете с достаточной ясностью видеть это, переходите к изучению своих телесных ощущений, чувств и мыслей — так же убедитесь в их непостоянстве. Убедитесь, что нечто, увиденное вами утром, становится мыслью днем, а то, что было мыслью днем, покидает ваше сознание к вечеру. Осознайте, что закон непрестанной переменчивости относится ко всем частям, из которых вы состоите, кроме той (для вас) неизменной, за право слиться с которой вы и сражаетесь. И когда переменчивая природа вашего тела, ощущений, чувств, объектов ума и даже сознания станет очевидной, соизмеряйте с ней каждое возникающее желание.

Эх, дорогой доктор Эллис... как только вы проникнете взглядом за покрывало величайшей иллюзии, тысячу раз в секунду убеждающей вас в реальности существования некоего «я» (которое в действительности — лишь камическая изобретательность вашего манаса), в то же мгновение вся жизнь, признанная реальностью ранее, обратится миражом... а Знание, казавшееся миражом, станет дверьми в Реальность. Это и есть первая «станция», которой вам необходимо достичь; и именно ее достижение может занять невероятно много времени[35].

Изучайте себя, изучайте свои реакции, и как только выявите нетерпение в продвижении, тщательно расчлените его концентрацией на составные части... И там, за всеми атомами, из которых оно состоит, взгляните в глаза его породителю — вашей собственной жажде награды. Помните, что недовольство неким явлением скрывает недовольство Законом, в соответствии с которым это явление обрело бытие. И поскольку Бог сам есть Закон, он не придет к тому, кто не доволен Им.

Вас обескураживают неудачи? Но они лишь зеркало; выявленные же им качества — вы сами. Пошлость обыденности затрудняет самооценку, поэтому радуйтесь неудачам за те болезненные откровения, которые никто, кроме них, вам не подарит. Растите терпение, спокойствие и невозмутимость... укрепляйте себя мыслью, что рухнувший план мог быть невежественным и неудача закрыла двери дурной карме, которая пала бы на ваши плечи в случае успеха. Уважайте искушения. Помните, что человеческая натура настолько низка, горда, тщеславна... настолько полна собственными прихотями, суждениями и воззрениями, что, не сдержанная искушениями, она погибла бы безнадежно. Затем мы и бываем испытываемы до самого конца, чтобы познать себя и обрести смирение... И, встречаясь с искушением, радуйтесь, потому что наибольшее искушение — это пребывать без искушений: оно дарует иллюзию достижения, которая порабощает и самых сильных.

Выполняя какое-либо действие, знайте, что его выполняет ваш опыт, вы же — не более нежели свидетель, эксперт, призванный оценить недостатки данного опыта. Слагайте свои новые качества в ежесекундности памятования о вечном, пронзайте все видимые формы осознанием их изменчивости и составной природы и желайте Бога, но ничего из того, что Он может вам дать.

И никогда не поддавайтесь соблазну поверить, что раз «Высшее Я» имеется в вас, то оно сумеет привести вас к конечному блаженству вместе с основным потоком человечества.

Елена Петровна снова осмотрела доктора и улыбнулась:

— Просто не сомневайтесь, что если дикарь с помощью усердия и подручных материалов может развести огонь, то и вы сумеете озариться Знанием, растирая Карму о Необусловленное своим ни на секунду не прерывающимся усердием. Как видите, все незамысловато, — подмигнула она и закончила вопросом: — Еще чаю хотите[36]?

 

Осколок VIII. Октябрь 1887 года. Лондон, Лансдаун Роад 17 (Тайная Доктрина)

 

Письменный стол Е.П.Б. напоминал пылающий алтарь.

Незримый огонь возносился волнами испаряющегося хрусталя; он огибал тетрадь Е.П.Б., ее лицо и руки подобно тому, как течение реки огибает гранитные уступы... Столешница казалась зыбкой, нереальной... Исторгая языки пламени, она мерцала и подрагивала, словно была сделана не из дерева, но из некоего полужидкого, все еще не остывшего стекла. От внутреннего накала полупрозрачные пятна медленно расползались по ее поверхности, втягивались внутрь, всплывали вновь, исторгали незримый жар и пламя. Возле рук Е.П.Б. и ее тетради волнения частично затихали, и там, на грани двух миров, возникали призрачные, стремительно меняющиеся образы.

 

Воплощались Мессии...

Словно невидимый вихрь, проходя над озером, втягивает массы воды и таким образом становится видимым — так же Великие Души, соприкасаясь с грубой материей, обретали человеческие тела. И как вихрь, зависая над озером, поднимает с его поверхности все большее и большее количество воды, так и Мессии взрослели, изучали Знание, сохранившееся от их предыдущего прихода, и приветствовали своих прошлых учеников.

Знание ширилось, Мощь соединяла миры. Словно грозовое облако через молнии передает заряд земле — так же Теософия изливала благодать через нисхождение Мессий. Духовные откровения сверкали подобно зарницам. Пробуждающиеся Архаты стряхивали цепи иллюзий[37] [xxi] и восходили, увлекая за собой сотни, тысячи человеческих сознаний. Музыка Сфер отражалась в песнопениях достигших, и радужные сполохи поднимались над горными пиками Единым величием Рассвета.

 

...А потом Мессии уходили. Погребальные костры возгорались бездымным светом, клятвы охранять Мудрость до основания сотрясали мир. И все собранное Мессиями и вознесенное на запредельную высоту начинало опускаться назад. Новыми монахами разучивались уже своды предписаний. Приходящие им на смену, все меньше полагаясь на собственные озарения, записывали пересказы того, какими эти озарения должны быть.

Как иссякнувший вихрь роняет к земле тонны воды, рыб и подобранные с земли камни — так и Знания опускались во все более приземленные формы, дабы грядущие поколения сумели принять хотя бы их часть. Вместо радужных зарниц к небесам устремлялись шпили храмов; Архаты сменялись йогинами; их песнопения обращались мантрамами, а единение с мирозданием — сиддхами.

Подобно тому как проросшие сквозь человеческое тело нервные каналы поражаются ядом змеи — так и поток последователей из поколения в поколение наполнялся все более упрощенным восприятием Теософии. Способность одним своим существованием гармонизировать стихийные силы безвозвратно терялась, на смену ей приходило насилие магии. Как тело укушенного сотрясают конвульсии — так и стихийные силы, не напоенные огнем радужных аур, испивали хмель хаоса.

Остатки Знаний, все еще опадающие с небес, начинали использоваться жрецами для ублажения все более алчных «царственных» желаний. На алтари Мудрости падали первые капли жертвенной крови, и рядом с пирующими бхутами возносились молитвы о благополучии Родины. Над руинами Древних Храмов медленно поднимались увенчанные черепами посохи чернокнижников, и монотонные заклинания пробуждали все новые бурления стихий.

Словно вода напитывается запахом гнили — так и элементалы напитывались людской злобой... послушные воле колдунов, они набрасывались на соседние государства, а закованные в броню армии маршировали за ними следом. Над горами человеческих трупов пировали легионы пишачей; приземные просторы кипели от безумных, полных неизжитых страстей убиенных. Отражение Империи Свободы, которую создавал Мессия, все более насыщалось черным и бордовым цветами... и обращалось Империей Рабства, которая живым трупом поднималась из могилы задушенной Мудрости. Волны нечистот заливали священные Пирамиды, срывали мрамор облицовки на стены купален, крушили близстоящие Храмы на камни дорог. Империя раскалывалась на враждующие княжества, слабела, под натиском варваров отступала с недавно захваченных земель. Опьяненные духи стихий и проклятые ненавистью скорлупы элементариев отовсюду спешили к этим полулюдям — ничтожным, обреченным на скорую гибель... но все еще живым. Вливались в их тела, темным огнем накаляли их помыслы и направляли всесмывающую волну к ненавистным бастионам Империи. Дети и правнуки тех самых чернокнижников, которые некогда напитывали злобой элементалов, до последней капли испивали чашу возмездия[38]. Тучи дыма скрывали от людей небо; реки крови обагряли землю... Все, что могло быть разрушено, стиралось в прах. Из заваленных трупами полей выползали черви эпидемий. Выжившие священники убеждали ополоумевших прихожан жертвовать оставшиеся пожитки в залог посмертного блаженства. Спешащих на помощь Архатов выслеживали, прилюдно оплевывали Доктрину спасения через познание Истины и слагали для них чадящие кострища. Побивали Посланников камнями, распинали на крестах, травили, четвертовали, бросали диким зверям. А когда «святые отцы» преступали порог смерти сами, то обращались демонами и алчно шептали в уши новых архиереев «откровения Небес».

Над пепелищем нищеты воцарялся мрак невежества. И лишь отдельные капли некогда вознесенных к Небесам Знаний все еще продолжали призрачно мерцать во тьме, притягивая каждый достаточно зоркий взгляд. По двое, по трое собирались путники. Среди прокаженных и голодающих, среди нищих и отверженных вновь начинало утверждаться Слово. И вновь рождались Архаты.

Обездоленные, избиваемые, проклинаемые и убиваемые, проходили они сквозь поднебесный лепрозорий, и Мудрость, принесенная ими, открывала для умирающих новый путь. Среди войн и революций, среди борьбы за власть и земли, среди разврата и грехопадений — из жизни в жизнь несли они некогда данную клятву. Среди огня и крови, среди гибели и разрушения, среди святош, торгующих Раем, о Прекрасном говорили они, помнящие зарницы Рассвета. Они возвращались вновь и вновь, они погибали снова и снова, они возрождались опять и опять — несущие Лекарство от Смерти.

И умирающие души оживали... И воскресали погибшие... И прозревали свое невежество... И что было сил устремлялись к Знанию. Над болотами городов, над трясинами скотобоен, над погостами чадящих фабрик поднималось с колен бывшие рабы. Над ними смеялись, их били, кляли ущербными, осуждали, гнали прочь, мазали дегтем, пытали... но они рождались заново.

И так — в глазах незлобивых, в сердцах миротворцев, в устах мудрость льющих — веками искупления заканчивалась Юга Кали.

А после воцарялся мир.

 

Осколок IX. Декабрь 1887 года. Лондон, Лансдаун Роад 17 («Люцифер»[39] [xxii] — Архиепископу Кентерберийскому)

 

Поезд стоял.

Некогда он несся с такой скоростью, что кочегары едва поспевали подбрасывать уголь в топку. Языки пламени вырывались тогда из трубы локомотива, а в окнах вагонов гудел ветер. Однако потом закончился уголь, в топке погас огонь, и поезд начал замедлять свой ход. Некоторое время он катился вперед по инерции и даже сумел добраться до тупика, куда его перенаправили, чтобы освободить путь другим составам. И там, на боковой ветви, ведущей в никуда, замерло его движение... однако пассажиры и обслуживающий персонал остались на местах, предаваясь обычным занятиям.

В чем же было дело? Возможно, все они обладали тем редким психическим заболеванием, при котором человек не помнит ничего, произошедшего далее определенного времени? Возможно, все, что происходило с ними, сохранялось в памяти какой-то мизерный период — пять минут, или, может быть, десять? И если дела обстояли действительно так, что могли сказать пассажиры или стюарды об остановке поезда, которая, возможно, продолжалась больше часа? Читая инструкции, машинисты продолжали орудовать лопатами, отправляя в потухшую печку завихрения воздуха. Стюарды, как и было положено, сверяли время на часах с графиком движения и периодически свистели в латунный свисток. Кондукторы проверяли билеты, а пассажиры с улыбками на лицах смотрели в окна вагонов. Возможно, объема информации, который могла вместить их разложенная от болезни память, не хватало, чтобы осознать всю произошедшую с ними трагедию... И, как топка паровоза сожгла весь уголь, так и они были обречены однажды поглотить последний тост[40] [xxiii].

 

«Почти по всем пунктам доктрины церкви и практики ее последователей находятся в прямом противоречии с Учением самого Христа.

...В современной науке, равно как и в экономике, принята аксиома о том, что прогресс достигается через борьбу за выживание, и выживание сильнейших. Однако “сильнейшие” христианской цивилизации — это вовсе не скромные, исполненные мудрости, чести и милосердия, но непревзойденные в эгоизме, ловкие до заработка денег, изворотливые под присягой и не гнушающиеся грубой силы. Притворщики, неразборчивые в средствах, алчные и жестокие — вот кто выживает в христианском мире. И мир девятнадцатого столетия превратился в одно большое поле боя, где “сильные мира сего” не упускают возможности вырывать сердца и выклевывать глаза павших, как и подобает всем уважающим себя стервятникам.

Изгоняют ли церкви таких “прихожан”, приносят ли утешение страждущим и умирающим? Религия в современном мире весит не более нежели перо, оброненное птицей, в то время как на другую чашу весов брошены все мирские соблазны, все эгоистические наслаждения! Церковь бессильна возродить религиозное благочестие среди людей, потому что ее идеология, ее знания, методы и аргументы не претерпели ни малейших изменений с самых Темных Веков!

Ваше Преосвященство[41], христианство вашей церкви отстало от времени на пятьсот лет! До тех пор, пока в обществе спорили, какой из богов является истинным или в каком направлении отчаливает душа после смерти, духовенство имело достаточно веских аргументов, чтобы повлиять на мнение людей, — с помощью богословской софистики или же пытки (в зависимости от обстоятельств дела). Однако теперь отрицается само существование Бога — равно как и любые проявления бессмертной души человека... Мир все более явственно приходит к убеждению, что Бог является просто мифической концепцией, возникновение которой не опиралось на факты и которая не имеет отношения к существующей ныне Природе. Бессмертная частица человека определяется лишь как глупая галлюцинация дикарского невежества, увековеченная ложью и интригами духовенства, которое пожинало урожай благополучия, культивируя страх прихожан, что некий мифический Бог целую вечность будет мучить их придуманную душу в измышленном Аду. Пред лицом цинизма нашего века духовенство немеет и спасается обмороком: ведь единственными ответами, которые за всю историю оно нашло для подобных “возражений”, были “дыба” и “кострище”... а сейчас подобную логику не применить.

...Каждый желающий может сравнить Нагорную Проповедь с догматами церкви, а дух, в ней сияющий, — с принципами, которые дают силы христианской цивилизации[42] [xxiv] и предопределяют, как сложится его собственная жизнь.

...Но кто бы ни изображал из себя христиан, все они, и в особенности духовенство, всячески уклоняются от проведения подобных сравнений. Подобно торговцам, которые боятся быть уличенными в банкротстве, церковники приходят в ужас от одной возможности обнаружить на своих счетах недостачу, которую невозможно покрыть материальными средствами; однако именно такой, нематериальный характер имеет их духовная задолженность перед всем человечеством».

 

Да и что могут пояснить бедные священники? Толкуя библейские притчи прямо, в то время как их можно рассматривать только иносказательно, к каким удовлетворяющим логику выводам могут они привести остальных? Что Бог сказал «не убий», а сам изничтожил всех первенцев в земле Египетской за то, что их родители недостойно относились к евреям[43]? Или что Моисей с иными «воинами господними» вырезали в один день три тысячи своих братьев, друзей и ближних, потому что те утратили веру в Пророка и возжелали поклониться новому богу[44]? Или что иной избранник божий, Давид, с изощренностью садиста-параноика изничтожал жителей всех завоеванных им городов[45]?

Какой трезвый разум может довериться словам церковников, которые убеждают, что, несмотря на заповедь «не прелюбодействуй», обе девственные дочери единственного в Содоме праведника напоили своего отца, чтобы по очереди возлежать с ним[46]?

Вот уж действительно, если бы история Ветхого Завета передавалась как сказка, едва ли хоть один воспитатель решился пересказать ее детям[47].

Однако церковники не только называют «небесной мудростью» истории, истинный смысл которых им самим не ясен, но и требуют веры в ответ на любое (и, надо признаться, более чем обоснованное) недоумение.

Вместо указания на таинственное начало, о котором любой человек мыслит с благоговением, духовенство угрожает сердящимся, несправедливым, казнящим и мучающим людей Богом (который — о милосердная Карма! — вместе с тем любит всех своих чад). Вместо равенства людей, которое и ребенок, и неученый крестьянин ощущают всем своим естеством, духовенство утверждает не только изначальное неравенство, но и восхваляет наиболее гнилостные социальные устои. Порождая с помощью зловещей цитаты о несчастном Ханаане столетия страданий и незаслуженных мучений рабов, духовенство даже в Соединенных Штатах противостояло борьбе против рабства с Библией в руках[48]. Отправляя на костер тысячи людей, лишь заподозренных в стремлении превратить свинец в золото, «христианская» церковь всей силой и разумением своим оберегала иных алхимиков — тех, кто превращал в золото человеческую кровь[49].

Вместо чистой духовной любви к окружающим, которая составляет самое сильное желание души всякого неиспорченного человека, духовенство внушает, что отношения между людьми могут быть основаны только на угрозах, насилии и казнях и что многотысячные убийства на войне совершаются не только с разрешения, но и по велению Бога. Вместо необходимости самосовершенствования человеку внушается вера в «спасительное искупление» и убеждение, что совершенствование своими силами, без помощи молитв, церковных таинств и веры в «спасительные муки Христа», есть грех гордыни[50].

...Когда младенец медленно превращается в ребенка, он не полагается на рассуждения, логику или внутренние стереотипы, но — лишь на чувство защищенности, которое дарят ему материнские руки. Из года в год он принимает из ее тела и уст свое будущее тело и свое будущее сознание. И когда мать говорит: «Христианская Церковь — величайшая благодетельница», — ни единое чадо не подумает подвергнуть это сомнению. И даже когда течение десятилетий заполонит берег его рассудка корягами скептицизма, материнские слова все равно будут проглядывать из-под гнилых корней теплотой и нежностью залитого солнцем песка. И, шагая в церковь поутру, человек, сам того не понимая, будет направляться не в строение из дерева и камня, но в место, которому мать учила доверять всем своим сердцем[51] [xxv].

...Может, поэтому еще ни один из прихожан, входя в соборы-колоссы, не обратился к духовенству и не спросил: «Почему же вы дали детям христовым камни, когда они молили вас о хлебе?»[52] [xxvi]

 

«...Дикарь называет миссионера атеистом, потому что тот не носит идола в своем саквояже; миссионер же называет атеистом каждого, кто не носит идола в своем сознании. И ни дикарь, ни миссионер не допускают даже и мысли о том, что может существовать много более возвышенное представление о сокрытой силе, которая управляет Вселенной, и что этому образу имя “Бог” подходит куда лучше. Сложно определиться, на что церковь тратит больше сил — на попытки доказать, что христианство является “истинной религией”, или — что все остальные религии неизменно “фальшивы”. Плоды же, которые вырастают на подобных ветвях, воистину, ужасны. Когда люди отбрасывают догму, они зачастую воображают, что отбросили и религиозное чувство как таковое, и приходят к заключению, что религия — штука в человеческой жизни совершенно лишняя; что вознесение хвалы небесам за вещи, обретаемые на земле, выглядит пустой тратой энергии, которую можно с большей пользой направить на борьбу за выживание. Материализм нашей эпохи является прямым следствием доктрины христианской церкви о том, что в природе не существует правящей силы (а в человеке, соответственно, — бессмертного Духа), кроме той, которая описана христианскими догматами. Атеист, Ваше Преосвященство, является внебрачным сыном Церкви.

...Церкви никогда не учили людей, что существует некая более веская причина для честной и правдивой жизни, нежели жажда награды и страх наказания; и теперь, когда они отбрасывают свою веру в божественные чудачества и божественную же несправедливость, — под фундаментом их благочестия обнаруживается серьезный подкоп. Ведь у совести отобрали даже такую опору, как природная мораль, потому что христианство научило воспринимать ее как ложь ввиду “врожденной порочности человека”. Таким образом, личный интерес становится единственным мотивом, с которым считается человек, а страх быть разоблаченным — единственным пугалом, воткнутым в ниву порока».

 

Твердя без устали: «Вера! Вера! Вера!» — кто из священников сам верит в то, что несет прихожанам? Известный проповедник Анри Дидон в предисловии к своей книге «Жизнь Иисуса Христа» заявляет, что он верит, причем вовсе не иносказательно, а прямо, что Христос, воскресши, вознесся на тучу к своему отцу, где сидит и доныне. И, по-видимому, не менее сильно этот проповедник верует в благость Бога, в одно мгновение уничтожившего четырнадцать тысяч семьсот человек[53] (в дополнение к тем трем тысячам, которые поклонялись золотому тельцу), дабы утвердить-таки власть пророка своего, Моисея.

И если рассмотреть Иегову именно в христианском понимании (то есть как весьма злобную, мстительную и искушающую сущность), мы легко отметим, что в человеческом существе ему соответствует не что иное, как низший ум. А так как с церковной кафедры непрестанно провозглашается, что Иегова — правитель Вселенной, то совершенно естественно заключить, что именно низший ум является «законным правителем» всего человеческого существа. В общем, данная доктрина разрушает Антахкарану, мост между высшим и низшим манасом, или, другими словами, между просветленным состоянием ума (которое воспринимает Реальность) и его психическим заболеванием, принимающим за Реальность сонм болезненных галлюцинаций. Не имея более «путеводной звезды», которая может привести мудреца (Манас) к искомому им Мессии (Буддхи), мудрец данный теряется в помрачении и умирает — и не в результате мести неких высших сил, но в результате обрыва пуповины Антахкараны, которая питала его бытие[xxvii].

...Однако «Верую!» — отвечает на это Анри Дидон и звучно бьет себя в грудь.

А вот некий безграмотный самарский мужик на вопрос о том, верит ли он в Бога, однажды сказал: «Грешен, не верю». И неверие свое мужик пояснил тем, что не жил бы он так, как живет, если бы верил в Бога: ведь и ругнуться, и нищему пожалеть, и позавидовать, и поесть-попить вдоволь — все будет грех. Анри Дидон утверждает, что верит в Бога и в вознесение Христа; самарский же мужик говорит, что не верит в Бога, потому что не исполняет его веления. Ясно, что Анри Дидон даже не знает того, что такое вера; самарский же мужик знает, что такое вера и, хотя и говорит, что не верит в Бога, истинно верит в него в том смысле, который составляет суть христианства[54].

 

«Что действительно необходимо современному миру, так это Церковь, способная сказать о Божественности, или бессмертном принципе в человеке, словами, которые будут находиться хотя бы на одном уровне с идеями и знаниями нашего времени. Догматичное христианство не подходит для общества, которое оперирует логикой и размышлением, и только те, кто способен отбросить себя к средневековому состоянию ума, сумеют оценить церковь, чья религиозная функция (как это следует из социальной и политической) заключается в сохранении Бога в приподнятом настроении. И в то время как паства занимается именно тем, что Он не одобряет, церковь молится, например, о перемене погоды... или, в крайнем случае, просит помощи в деле истребления неприятельской армии. Однако не шаманы, а человек одухотворенный направляет поиски современного общества к нахождению тех священников, кто сумел бы облечь свои идеалы в материи, подобающие нынешнему столетию; в то время как христианские Небеса и Ад, Бог и Дьявол соотносятся лишь с веками темного невежества и предрассудков[55] [xxviii]. Так может ли христианское духовенство справиться с этой задачей? Отчаяние, преступность, порок, эгоистичность, жестокость, отсутствие достаточного самоуважения и самоконтроля — все, что выделяет нашу цивилизацию, объединяет свои голоса в одном необъятном крике: “Нет!”

...Мы не говорим с позиций ваших врагов. Теософия видела вознесение и падение множества религий и будет присутствовать при рождении и смерти еще не одной; мы знаем, что жизнь религий подчинена тому же Закону, что и всякое другое бытие.

...Теософия — это философия, религиозная ровно настолько, насколько и научная. Главная цель Теософического Общества состоит в том, чтобы оживить в каждой религии ту внутреннюю силу, которая способна вновь привести ее в движение, — а именно, умение находить в научных исследованиях истинное значение своих доктрин и обрядов. Теософы знают, что, чем глубже проникает исследователь в осознание смысла догм и ритуалов каждой из религий, тем все более явственным становится для него их внутреннее сходство, покрытое лишь внешними различиями, — до тех пор, пока однажды фундаментальное единство всех религий не откроется перед ним. Эта единая основа, взрастившая все верования, является ничем иным, нежели Теософией, Тайной Доктриной всех времен, которая — в объеме, доступном массам, и в одеждах, наиболее подходивших ко времени, — сформировала живую сердцевину их всех.

...И хотя мы обычно говорим: “Дорога к Теософии для каждого исследователя проходит через его собственную религию”, — мы не можем повторить это ни одному из христиан. Наследники Апостолов никогда не записывали тайную доктрину Иисуса — “тайны Царствия Небесного”, которые лишь им (Апостолам) было суждено познать[56]. И тайны эти в конечном итоге были выкрадены из христианства, погребены подальше и таким образом скрыты от глаз. Поток времени донес к нам лишь те притчи, аллегории и тщательно замаскированные сравнения, которые Иисус использовал в общении только с духовно слепыми и глухими людьми. Позже он объяснял их истинное значение, однако современное христианство воспринимает его слова исключительно буквально... или интерпретирует, согласно иллюзиям Пап своей мирской церкви. В любом случае, притчи данные сравнимы со срезанными цветами: их разъединили как с растением, на котором они выросли, так и с корнем, из которого данное растение напитывалось жизнью. Если бы мы все же решились вдохновить христиан на изучение христианства собственными силами (как представителей других вероисповеданий), последствиями не оказалось бы познание христианских тайн, но — или возрождение средневековых суеверий и нетерпимости, сопровождаемое чудовищным всплеском молитвенных бормотаний и бессмысленных проповедей (как уже происходило, когда в одной только Англии возникло двести тридцать девять протестантских сект), или огромное возрастание скептицизма, ввиду того, что христианство не обладает эзотерическим фундаментом, открытым хотя бы одному из его последователей. Даже вы, Ваше Преосвященство Архиепископ всей Англии, должны с болью сознавать, что значение “таинств Царства Небесного”, которые Иисус разъяснял своим ученикам, явлено вам не более, нежели наискромнейшему и наименее грамотному прихожанину вашей церкви».

 

Чего стоит одно только «Таинство Причастия»!!! Ведь никто из верующих не сомневается, что проскура в данном таинстве становится частью земного тела Иисуса, которую необходимо съесть, после запив его же телесной кровью. Несмотря на внешний подтекст каннибализма, который может оттолкнуть любого трезвомыслящего человека, церковь утверждает, что, так как Иисус был сыном Бога, к его земному телу нельзя применять те же мерки, что и к нашим телам, стало быть, поедание его тела не является каннибализмом. Но если к его телу нельзя применять мерки природного качества, почему из ран его шла кровь, а каждый разрез плоти причинял ему мучения?

Однако для гностиков, чьим духом пронизано Евангелие от Иоанна, было очевидно, что Христос, говоря: «Я хлеб живый, сошедший с небес; ядущий сей хлеб будет жить вовек», — ни в коем случае не предлагал своим последователям представлять, что проскура — это часть плоти его человеческого тела: ведь «Сын Божий», то есть Христос, является ничем иным, как проявленным мирозданием.

В проскуре при внимательном изучении может быть обнаружена вся история ее предсуществования в иных формах — до самого начала мира в его нынешнем состоянии: ранее она была мукой, еще ранее — зерном в мешках, еще ранее — колосьями на поле, еще ранее — солнечным светом, дождями, почвой... Иными словами, проскура — это плод Труда всего мироздания, и нет такой части Вселенной, которая в той или иной форме, в то или иное время не вложила бы свою лепту в возникновение этой пресной лепешки. И когда ученик начинает воспринимать так каждый объект, он осознает, что бесконечное множество форм отражает лишь их Истинное Единство и что ни одна из этих форм ни при каких условиях не сможет быть отделена от других без того, чтобы не исчезнуть в небытии.

Точно так же вино издревле было Символом Премудрости[57] [xxix], Теософии, основы каждой манифестации, без которой ни одна форма не сумела бы проявиться из изначального Единства. И на какую бы форму ни направлялся взгляд человека, если этот человек оккультист, он увидит, что, кроме труда всей Вселенной, в ней заключена так же Вселенская мудрость, сделавшая возможным сам процесс труда.

Насколько же глубок символ куска хлеба, пропитанного вином, — символ бесконечных метаморфоз неисчислимого количества материальных форм, направляемых Единой, в основе всего лежащей Мудростью. И во что превратилось это глубочайшее Таинство в руках духовенства? Пустая форма была водружена на место утерянного смысла, а все сомневающиеся — переубеждены с помощью инквизиции.

 

«...Дословно принимая притчи и аллегории Иисуса (или же трактуя их в довольно широких пределах собственной фантазии), церкви довели учение Христа до презрительного осмеяния, а само христианство подвергли весьма серьезной угрозе окончательного разрушения под волнами критического анализа исторических событий[xxx] и мифологических концепций[xxxi]... даже если забыть о весьма несговорчивой кувалде науки.

...Христианство в том виде, в котором оно дошло до нас, представляет собой очистки от иудаизма, лоскутки, вырванные из платья язычества, а также плохо переваренные остатки гностицизма и неоплатонизма. Этот весьма любопытный конгломерат, который мало-помалу сформировался вокруг записанных слов Иисуса, с прошествием веков начал растворяться, осыпаясь пылью с тех теософических драгоценностей, которые все еще покоятся под многочисленными наслоениями и не могли быть ни обезображены, ни уничтожены. Теософия не только способна спасти эти драгоценные камни от судьбы, угрожающей всему хламу, в который они вмурованы, но может и сам этот хлам спасти от вечного осуждения. Теософия способна показать, что результат критицизма, которому подвергается Библия, находится весьма далеко от всеохватывающего анализа христианства, потому что каждый осколок, из которых сложена прелюбопытнейшая мозаика современных церквей, когда-то принадлежал иным религиям, имевшим свою собственную эзотерическую мудрость. И когда каждый из этих осколков займет положение, в котором он однажды находился, и его сокрытое значение будет снова доступным восприятию, — лишь тогда будет осознано истинное значение христианских догматов. Однако ко всему этому необходимо приложить и знание Тайной Доктрины: ведь именно оно заложено в основе фундамента каждой религии. С тех же пор, как церковь это знание похоронила, тем самым утратив необходимые ключи, оно больше не находится в руках духовенства.

Ваше Преосвященство теперь может понять, почему Теософическое Общество избрало одним из трех своих заданий именно изучение тех самых Восточных религий и философий, которые уже пролили немалый свет на понимание внутреннего значения христианства. И, как мы надеемся, вы поймете, что, поступая так, мы действуем не как враги, но как друзья религии, которой учил Иисус и которую мы называем “истинным христианством”. Ибо лишь через основательное изучение всех вышеуказанных религий и философий может христианство когда-нибудь достичь понимания своей собственной веры и обрести понимание значения тех притч и аллегорий, которые Назаретянин открыл духовным калекам Иудеи.

...Могут ли теософы рассматриваться как враги христиан только на основании их веры в то, что ортодоксальное вероисповедание представляет собой совершенную противоположность религии, принесенной Иисусом?.. Или в то, что современные церкви являются мучителями Владыки, которому на словах они выражают почтение и готовность служить? Теософы знают, что тот самый дух, который оживлял слова Иисуса, в латентном состоянии покоится в сердцах всех христиан — равно как и в сердцах других людей. Фундаментальный принцип Теософии — это Всемирное Братство, возможность высшей реализации которого была достигнута с помощью некоего таинственного “нечто”, задолго до Иисуса называвшегося “духом Христа”. Этот дух в потенциале своем даже теперь присутствует во всех людях и будет вызван к активному проявлению, когда люди эти более не будут удерживаемы от понимания друг друга, уважения друг друга и любви друг к другу барьерами соперничества и ненависти, которые не упускает шанса воздвигнуть как жречество, так и княжество. Мы знаем христиан, которые в своем развитии быстро возносятся над уровнем окружающего их христианского мира. Во всех церквях можно найти людей, великих духом, жертвенных сознанием и добродетельных поступками, которые не жалеют сил на сотворение добра для своего поколения в соответствии со своими знаниями и возможностями и полны стремления ко всему, что превосходит мерки земного мира, — последователи Иисуса вопреки своему христианству. Теософы испытывают к таким людям великую теплоту... и сострадание. Ибо не только теософ, но и личность, обладающая утонченной чувствительностью и великой богословской ученостью, подобная Вашему Превосходительству, может искренне оценить величайшие сложности, с которыми должен сразиться нежный росток природного благочестия, чтобы пустить свои корни в чуждую и неплодородную почву нашей христианской цивилизации и расцвести в холодной и засушливой атмосфере теологии[58].

...И там, где церкви еще не унесены потоком отрицания и материализма, который затопил общество, они узнают быстро прорастающие ростки “духа Христова” в сердцах тысяч, которых духовенство все еще клеймит “неверными” и “сумасбродами”. Они узнают тот самый дух любви и самопожертвования, безмерного соболезнования по отношению к невежеству, недальновидности и страданию всего нашего мира, который заполнил своей чистотой сердце Иисуса, как наполнял он сердца иных Святых Мучеников Истины совсем в другие эпохи. Ибо этот дух является светом каждой истинной религии и светильней, с помощью которой теософы всех времен направляли свои шаги вдоль узкой тропы, ведущей к спасению, — тропы, которая была пройдена каждым воплощением ХРИСТА, иными словами, ДУХА ИСТИНЫ.

И теперь, Ваше Преосвященство, мы с почтением изложили перед вами пункты, которые кардинально различаются в доктринах Теософии и Христианских Церквей, и объяснили вам, в чем состоит единство Теософии и Доктрины Иисуса. Вы узнали, в чем заключается наше представление о вере, и изучили наши жалобы и иски, которые мы оставляем у двери догматичного христианства. Мы, горстка скромных личностей, не обладаем ни богатством, ни мирским влиянием, однако сильны знаниями и единением в надежде исполнить тот труд, который, по вашим словам, Владыка ваш предназначил для вас, однако который столь прискорбно игнорируется могущественным и деспотичным Колоссом, имя которому Христианская Церковь. Охарактеризуете ли вы наши слова как “наглость” и “самомнение”? Решитесь ли вы в этой земле свободной мысли, свободной речи и свободных действий встретить нас не иначе, нежели приветствием-анафемой, бережно хранимой в закромах церкви для всех реформаторов? Или, возможно (на что мы так надеемся), горькие уроки опыта, к которым привела политика Церкви в прошлом, изменили сердца и очистили понимание ее управителей, и наступающий год, 1888, станет свидетелем того, как христиане протянут нам руку дружбы и доброй воли... Это будет справедливым признанием, что сравнительно небольшая организация, именуемая Теософическим Обществом, не является лазутчиком Антихриста или отпрыском Нечистого, но суть помощник во многих практических вопросах и, волей случая, спаситель христианства. А также, что это общество всего лишь стремится исполнить труд, который Иисус (равно как Будда и другие “сыновья Божии”, предшествовавшие ему) приказал выполнить своим последователям, но который церковь, ставшая столь догматичной, уже не в состоянии завершить[59] [xxxii].

И теперь, если вы, Ваше Преосвященство, сможете доказать, что мы несправедливы по отношению к церкви, главой которой вы являетесь, или по отношению ко всем известной теологии, мы обещаем признать свое заблуждение публично.

Но молчание — ЗНАК СОГЛАСИЯ».

 

Осколок X. 1888 год. Лондон, Лансдаун Роад 17 (Эзотерическая Секция)

 

Крохотные разноцветные звездочки едва заметно мерцали на пере ручки. Словно взлетающие искры отражаются огоньками в глазах сидящего у костра человека — так же сияние далеких миров мерцало изнутри чернильницы. Каждый раз, когда Е.П.Б. макала ручку в чернила, металлическое перо покрывалось этим радужным, едва заметным глазу мерцанием, чтобы медленно перенести его на листы бумаги вязью предложений, проволочными каркасами таблиц или сложными рисунками.

Е.П.Б. творила новую инструкцию для очередного детища своего — Эзотерической Секции Теософического Общества. В великой решимости и непоколебимой преданности своей она походила на каменщика, которому вместо обожженных кирпичей достались бруски одной лишь сырой глины. Она терпеливо ставила каждый из них на место, давала шанс принять вес тягостей, которые, словно прессом, помогали выдавить влагу прочь. Большинство кирпичей не выдерживали и расползались грязными потеками, единицы обжигались о свои страдания и становились крепче. Е.П.Б. бережно отбирала их, чтобы положить в основание новой попытки возвести все то же Строение[60] [xxxiii].

Сколь долго просили ее о создании Эзотерической Секции, сколь долго уверяли, что «готовы»... и какими оказались первые вопросы?! «Если я свяжу себя обетом с Эзотерической Секцией, рискую ли я получить приказ оставить жену, бросить детей или уйти из дома?» Словно вдохновляемые подсказками суфлера-шутника, выходили на сцену все новые и новые члены Теософического Общества и с одной и той же интонацией задавали этот приевшийся до тошноты вопрос.

Что же могла Е.П.Б. объяснить человеку, пребывающему в святой уверенности, будто одному из Владык не спится спокойно, пока человек этот проживает от Него вдали? Ведь, несмотря на очевидную абсурдность подобных мыслей, многие действительно полагали, что, стоит им вступить в Эзотерическую Секцию, как тут же последует указание бросить семью, положение в обществе, дом и отправиться куда-то на край света (уж не с приказом ли скальпировать главы самого Зла Изначального?)... Вот и приходилось Е.П.Б. втолковывать, что, прежде чем человек будет допущен к изничтожению сорняков возле Цветов Знания, ему необходимо научиться содержать в чистоте свой собственный сад, доставшийся от кармы под звуки свадебного марша. И что ни один «садовник», тайком сбегающий от своего заросшего терниями надела, никогда не прикоснется даже к ограде того величественного Сада, где в атмосфере сгущенной Мудрости зреют плоды Просвещения[xxxiv].

И все же, несмотря на преувеличенное чувство собственной важности, клином засевшее в столь многих умах, Эзотерическая Секция была необходима: ведь в других умах, самоотверженных и пламенных, зрело помрачение, еще более опасное. Если первые теософы видели центром мироздания самих себя, то вторые переносили данное понятие на нее, Елену Петровну Блаватскую, или же на одного из Махатм. И если самостное помрачение первых умов могло выродиться максимум в откол от Теософического Общества некоего «пасынка», обреченного в ближайшее же время лишиться статуса «филиала Т.О.», то экстатическое поклонение вторых могло привести к перечеркиванию самой сути Теософии и воцерковлению некоей новой Троицы в лице М:., К.Х. и ее, их верной Упасики. И тогда светоч ума теософов, вместо попыток рассеять мрак в пещерах собственного сознания и озарить сражение с их нынешними обитателями, мерцающим огоньком прильнет к новым иконам. Строки Писем Махатм, многочисленных статей и «Тайной Доктрины» будут возведены в ранг Святого Писания, а на «Вселенских Соборах Теософического Общества» новоиспеченные махатмологи начнут объяснять, что именно подразумевается под каждым образом. Своды объяснений будут канонизированы, несогласные теософы предадутся анафеме, и новая церковь, столь же пустая, сколь и амбициозная, вознесет к небу купола каменных «святилищ» (где на позолоченных алтарях отныне и присно будут почивать «Махатмы теософов»)[61] [xxxv].

К тому же, многие из тех, кто прикоснулся к Теософии, имели достаточно знаний в сокровищнице прошлых воплощений, чтобы уловить свое внутреннее родство с «Тайной Доктриной». Такие люди могли читать эту книгу запоем, однако даже пересказать прочтенное зачастую оказывалось для них нелегкой задачей. Их манас был еще слишком слаб, чтобы верно осознать то, чему радостно открывала объятья интуиция[xxxvi]. Таким людям были необходимы разъяснения, или, как они назывались теперь, «Эзотерические Инструкции». А так как у Общества не было своей типографии, инструкции приходилось писать от руки, после чего добровольцы-мученики (в количестве пяти-шести человек) с помощью ручек, чернильниц и несломимой веры размножали их до необходимого количества. Конечно, кроме непосильного труда, добровольцы, сами того не зная, получали и иное воздаяние: мерцающие отражения Истины, соскользнувшие с пера Е.П.Б., отражались в их глазах, проходили через их сознания и крохотными искорками (конечно, уже не столь яркими) сгущались на перьях их собственных ручек. Словно провод нагревается от проходящего электричества — так и они, переписывая инструкции, принимали Истину куда глубже, чем сами могли догадываться[62]...

 

Стук в дверь прервал движение ручки.

— Госпожа... — в дверном проеме показалось растерянное личико одной из помощниц, совсем юной девочки, которая исполняла, в основном, обязанности курьера. — Мы обсуждали один вопрос, но так и не пришли к общему мнению...

Е.П.Б. посмотрела в окно — на землю медленно оседали сумерки... однако, вечерние или утренние, понять было сложно.

— ...Подскажите нам, что важнее всего в изучении Теософии?

— Здравый смысл, милочка, — ответила Е.П.Б. и вернулась к Инструкциям.

— Госпожа, а что второе по важности?

Елена Петровна вновь прервалась и колко осмотрела девчушку.

— Чувство юмора.

Однако прежде, чем перо успело коснуться бумаги, от дверей долетело умоляющее:

— А третье??

Е.П.Б. отложила ручку и глубоко вздохнула. Стараясь ничем не проявить поднимающийся в ней смех, она ответила, как могла, спокойно:

— Ну еще хоть немного здравого смысла.

 

Осколок XI. 1889 год. Фонтенбло (Голос Безмолвия)

 

Порывы майского ветра с легким гудением кружили в верхушках сосен. Временами поскрипывали высокие стволы, пятна света носились по траве игривыми щенками. В синеве между деревьями уплывали к горизонту белоснежные облака.

На сосне, недалеко от Е.П.Б., в положении, совершенно неестественном для любого другого обитателя леса Фонтенбло, замерла рыжая белка. Казалось, она совершенно без усилий держится за кору четырьмя лапками, словно законы притяжения были ей неведомы; замерев хвостом вверх, она внимательно рассматривала свою гостью. Люди нечасто приходили сюда, и в беличьих глазах можно было прочесть скорее любопытство, нежели испуг.

Этот чистый, заботливо ухоженный уголок казался Е.П.Б. садом Эдемским после угрюмого, насыщенного миазмами Лондона. Путешествуя по сосновому лесу на двуколке, она часто просила кучера остановиться и прогуливалась — она, которая уже много лет ходила с огромным трудом[63]. Лес дышал тишиной и умиротворением, а гудение ветра чем-то напоминало о пчелах из далекого детства.

 

...Обычно человек не способен уловить дыхание Жизни вокруг себя. И его проблема заключается не столько в отсутствии развитого психического зрения, сколько в ущербности способа мировосприятия. Человеку оказалось легче подвести тысячи вопросов о том, как возник мир, под один ответ: «Случайность», — нежели признаться, что все окружающее совершенно естественно эволюционирует, так как является живым Организмом.

Что может наука ответить на самые первые вопросы любознательного ума? Например, чем она объясняет выход жизни из водной среды на сушу? Неужели перенаселенностью морских просторов?.. Впору рассмеяться над этой шуткой, особенно принимая во внимание соотношение площади мирового океана, площади земной суши и тот факт, что в океане жизненное пространство измеряется также объемом. Или, если поверить Дарвину, что свойство преображения в человека присуще самой природе обезьян, почему данный процесс не происходит теперь? Говоря, например, о дубе, мы можем обнаружить присутствие всех промежуточных стадий его развития — от желудя, ростка и центрального побега до полностью сформировавшегося дерева. И если сравнить обезьян с желудем, а человека — с деревом, то в животном мире должны присутствовать также стадии ростка и побега! Уж не всемилостивая ли Случайность наделила обезьян способностью превращаться в человека и, после того как вид homo sapiens сформировался, эту же способность забрала назад, уничтожив попутно все промежуточные формы?

По большому счету, в процессе объяснения своих теорий «люди ученые» создали не что иное, как новый религиозный культ, в котором движущей силой выступил могучий, мудрый (так как у него все получается) и потому умеющий творить невозможное Случай. Принимая этот постулат (а в действительности выворачивая наизнанку иное «могучее и мудрое» недоразумение — Ишвару каждой экзотерической религии), мужи ученые изящными росчерками своих перьев лишили большинство обитателей Земли (равно как и саму планету) статуса живого существа, обратив их бездушной глиной в руках Случайности.

Интересно, как почувствовал бы себя самый великий ученый в мире, постанови клетки его нервной системы (и в особенности головного мозга), что, кроме них, ни одна другая частичка организма не является живой в истинном смысле слова? А как же иначе? Разве хотя бы одна другая клетка обладает способностью проводить настолько мощные электрические импульсы? Разве можно сравнить строение эритроцитов или, тем более, клеток костной ткани со всем совершенством нейронов? Ведь это группы нейронов управляют всем телом. Это они говорят, сколько раз в минуту биться сердцу. Это они указывают, какие гормоны впрыскивать в кровь железам. Это они — единственные во всем теле — по-настоящему живут... Какой-такой человек? Зачем переводить логический анализ в плоскость метафизики? Кто может быть настолько глуп, чтобы верить в существование некоей личности, которая якобы объединяет сознания всех клеток в одно-единое, неизмеримо могущественное и непостижимое человеческое Сознание? Кто из клеток видел это Сознание? Да никто! А вот их, нейронов, электрические прикосновения ведомы каждому. Следовательно, именно они, нейроны, являются властелинами и распорядителями доставшегося им волей случая тела.

Как над веселым анекдотом, посмеется над такими размышлениями даже малограмотный человек, однако самые образованные с раскрытыми ртами внемлют равным по бредовости умствованиям ученых. Строя свои отношения с окружающим миром на основании подобных фантазий, человек никогда не сумеет уловить дыхание Жизни, отличной от той, которая клином помутнения сошлась для него в химических межклеточных процессах.

Что путного может оставить после себя исследователь, который пытается описать субстанцию, из которой состоят облака, изучая их форму и цвет? Многие десятилетия он может классифицировать тучи в тысячи категорий, однако при этом ни на шаг не приблизится к пониманию природы пара. Говоря, что импульс генерируется головным мозгом, проходит по каналам нервной системы и производит сгибание пальцев, ученый видит лишь форму облака; и поэтому, когда он опускается до утверждения, что сознание порождается теми же процессами, которые генерируют импульс, он авторитетно начинает описывать свойства пара через форму тучи. Скольким миллионам лет предстоит вкрутую свариться в котелке его черепа, прежде чем он догадается, что на форму тучи влияют также ветер, высота, на которой она находится, ее электризация, влажность окружающего пространства и многие другие факторы? И что к изучению свойств пара следует приступать не с наблюдения за внешностью облаков, но с лаборатории, в пределах которой можно тщательно отслеживать поведение нагреваемой воды?

Если ученая братия хочет отыскать истоки сознания, ей лучше позабыть о кафедральном шаманизме и гипнотических ударах в гулкий бубен «научной мысли», а собраться с решимостью и попытаться ухватить за хвост хотя бы один-единственный мыслительный процесс. Спросите ученого, из чего рождается мысль, — и он прочтет лекцию о химических реакциях в мозгу. Уточните, наблюдался ли хотя бы один жизненный цикл мысли с вычленением факторов, эту мысль пробудивших, и других, ее угасивших, — и будете охарактеризованы сумасшедшим.

Любой уважающий себя исследователь должен подвергнуть объект своего исследования глубочайшему изучению, прежде чем решиться сделать выводы. И если петрограф приступает к исследованию камня, то не понесет ли его в лабораторию и не возьмет ли мощную линзу, чтобы детально изучить? И, только выявив свойства камня, он охарактеризует его тем или иным термином. Или, когда химик изучает не известный науке элемент, не проведет ли он сотни химических опытов, прежде чем писать доклад Королевскому Обществу?

Однако когда речь заходит о мышлении, каждый ученый считает своей обязанностью говорить не иначе как с апломбом его создателя. Но если бы (о Святое Семейство Идей Платона!) хоть один из них попробовал применить методы научного изучения физических тел к сфере мыслительных процессов! Если бы хоть один направил свое внимание внутрь себя и вычленил признаки присутствия своей собственной мысли! Если бы со всей решимостью начал наблюдать за ней, отмечая, сколь значимые метаморфозы может она претерпевать в течение одной-единственной минуты! Если бы определил факторы, которые влияют на эти метаморфозы, и измерил качество мысли во время различной своей деятельности!.. Сколь значимым стал бы прогресс науки!

Однако кто может решиться на подобные исследования, если первые же серьезные опыты откроют взаимосвязь самых негативных, самых неприятных человеческих эмоций не с внешним объектом, который их якобы вызывает, но с внутренним восприятием, которое рычащим оскалом проявляется в каждой неприятной ситуации? Стоит человеку только заподозрить, что его интересы были в чем-то ущемлены, как против обидчика начнется не что иное, как внутренний крестовый поход. Вся мощь интеллекта, все накопленные знания, вся интуиция направятся на поиск самого негативного, самого малоприятного, что только есть в обидчике. И даже если на одно негативное качество в нем можно найти пять позитивных, последние будут проигнорированы как рабы, якобы закованные в кандалы сверх всякой меры эгоистичным сознанием. И, что самое интересное, данная галлюцинация, плод злобы и воображения, будет отстаиваться как Истина до пены на губах, до ненависти и стиснутых кулаков. И никогда, ни при каких обстоятельствах, человек не признается, что возвел на другого напраслину лишь потому, что воспринял его обидчиком своего наидрагоценнейшего эго.

Однако откуда взялось это восприятие? Материализовалось из воздуха? Упало с неба? Нет. Своим прошлым человек создал его. Не сторонний объект обуславливает способ восприятия, но исключительно человеческая карма. Это она диктует, хорош ли встречный или плох; это она указывает, какое божество является верным объектом поклонения; это она нашептывает россказни об истинных мотивах сложнейших поступков других людей. Карма творит восприятие, карма подстрекает на ответные действия... Фактически, карма непрестанно воспроизводит свои умирающие части, словно всем известная подруга Геркулеса. И даже если кто осмелится срубить одну из ее голов, встретится с тремя новыми, выросшими на том же месте.

И к чему же придет человек, живущий в эдаком круговороте? Его прошлое, породившее настоящее, неизбежно предопределит его будущее! Из жизни в жизнь, из тысячелетия в тысячелетие, из эона в эон будет он творить судьбу, которую прожил уже мириады раз! Осознавая себя белкой, несущейся в колесе бытия, в действительности он будет лишь подслеповатым сомнамбулой, который с общей массой человечества бредет от крестовых походов к научному догматизму, от научного догматизма к спиритам-некромантам, от спиритов-некромантов к вседозволенности и от вседозволенности к новым крестовым походам (только теперь против религии). На сто процентов уверенный в правдивости своих чувств, он никогда не задумается, что каждое из них лишь плод сложенной ранее кармы. Не осознавая своего ужасного путешествия сквозь круги Миалбы[64], он будет не в силах прервать его, обреченный на подобное сомнамбулическое бытие на веки вечные.

...Именно поэтому столь важно изучение сознания, наблюдение процессов, возникающих и исчезающих в нем, определение закономерностей, ими управляющих: ведь не придуман еще другой способ выбраться из круговорота обуславливающих друг друга помрачений и страдания.

 

...Некто, выйдя поутру из дома, со злостью пнул собаку. По пути на работу он успокоился и все оставшиеся силы отдал выгодному контракту, а вернувшись домой, прочел сыну сказку на ночь. И сколь простым ни казалось бы каждое из этих действий, их последствия выходят далеко за пределы описанного дня. Ведь удар, нанесенный собаке, не только причинил ей боль, но и дал колоссальное питание тем семенам ненависти, которые наследством прошлого лежат в глубинах сознания данного «некто». И кто знает, в каких обстоятельствах данные обильно политые семена прорастут в будущем? Возможно, это произойдет на работе в тот момент, когда неблагоприятные обстоятельства уменьшат прослойку воли над закипающим гневом... Или же ярость обратится против маленького сына, который и виноват-то будет лишь в том, что не вовремя окажется рядом. В любом случае, семена ненависти, разрастаясь и ширясь, могут проявиться последствиями такого масштаба, который просто невозможно предвидеть, занося ногу над несчастным животным.

Ни одно действие не проходит бесследно, и за каждую мысль придется заплатить. Словно безграмотный алхимик, смешивая в реторте что ни попадя, приводит лабораторию к взрыву — так же и человек, не признающийся самому себе, что не он управляет львиной долей своих импульсов, даже не подозревает, чему открывает двери в действительности. Некто кричит: «Во Имя Христа!»... и поджигает кострище под знахаркой во имя своей собственной извращенной веры, говорящей, что в этом мире существует некий «Сын Божий», получающий удовольствие от отчаянных криков горящих людей. И какой силой ни обладала бы эта убежденность, она не будет иметь ничего общего с верой в Христа, потому что основой ее выступит неискренность именно перед Ним — перед духом Истины, который присутствует в каждом человеке тихим голосом, звучащим до тех пор, пока лютующее эго не заглушит его. И так как не кто иной, но сам человек совершает выбор против этого голоса и тем самым погружается в слепоту относительно Реальности, последствия действий, совершенных в этом невменяемом состоянии, падут именно на его голову.

...Однако если после того, как отгремит взрыв и расползутся по земле клубы дыма, безграмотный алхимик сумеет перебороть припадок саможаления по поводу разрушенной лаборатории и использует обретенный опыт для того, чтобы больше не производить бездумных смешений, вполне возможно, его грядущие опыты принесут куда больше пользы. И степень этой пользы — иными словами, чистоты кармы алхимика — будет напрямую зависеть от того, насколько глубоко решится он изучить свойства каждого элемента до того, как добавит его в реторту.

...Постигая природу своего восприятия, упасака, то есть мирской последователь, неизбежно придет к осознанию его пластичности. Размышления о некоем давнем враге обречены коснуться дня, когда он не воспринимался как враг. В те времена он мог казаться совершенно обычным человеком, соседом или даже другом. Однако потом, в силу взаимодействия стечения внешних обстоятельств и внутренних наклонностей упасаки, его отношение к этому человеку изменилось. Точно так же и дерево не всегда воспринималось им как «дерево», небо — как «небо», а скала — как «скала». До многолетних родительских пояснений о том, как именно следует воспринимать данные объекты, ребенок был просто не в силах определиться, что же он на самом деле видит. Полубессознательное состояние постепенно сменяется сознанием именно через усложнение восприятия, осознавание все более широкого набора качеств объектов окружающего мира. За первые семь лет жизни восприятие ребенка усложняется в сотни раз больше, чем за всю последующую жизнь.

Размышляя над этим вопросом, упасака, вполне возможно, осмыслит его как парадокс. Ведь будучи малоосознанным, не имея достаточного словарного запаса или умения читать, не зная даже, что может обозначать словосочетание «кропотливое изучение», ребенок каждый день трансформирует свое восприятие в очень значительной мере, опираясь на самые ничтожные сведения, полученные от родных и близких. Однако, научившись читать-писать, закончив школу и даже институт, обладая доступом к накоплениям вековой мудрости в крупнейших библиотеках, этот же человек может сохранять неизменное восприятие определенных вещей на протяжении десятилетий.

Возможно, размышляя так, упасака придет к выводу о существовании некоторой степени осознанности, достигнув которой, человек прекращает всякое дерзновение на поприще постижения реальной природы вещей. Так, покупая на рынке мясо, домохозяйка со спокойной совестью готовит из него ростбиф. Однако если бы она умела воскресить перед внутренним взором предсмертные мучения животного, его отчаяние и желание жить — вне всяких сомнений, она удовлетворилась бы овсянкой. Домохозяйка не является маленьким ребенком, она знает, что животному пришлось умереть, но в силу определенных причин предпочитает обрубить эту часть осознанности, воспринимая ростбиф исключительно в виде дымящегося ломтя запеченного мяса. Однако так как мясо не является свойственной для человека пищей, оно принесет женщине немало бед в виде болезней сердца, печени, отечностей и, конечно же, ухудшения умственной деятельности из-за холестерина, облепившего сосуды ее мозга. Получается, что, отказываясь от расширенного восприятия мяса, которое не позволило бы ей потреблять блюда, из него приготовленные, домохозяйка делает себе только хуже. Размышляя об этом, возможно, упасака придет к выводу, что некий человек, которого она называет «собой», вовсе не является реальностью. Ведь будь это так, домохозяйка знала бы, что хорошо и что плохо для «себя»: реальность конкретна, неизменчива и обладает четким перечнем свойств. Однако в случае с домохозяйкой это очевидно не так: ведь будучи уверена, что приносит себе пользу (наслаждение вкусом ростбифа и извлечение питательных веществ), она на самом деле причиняет немалый вред. Таким образом, ее привычное самовосприятие оказывается не более, чем иллюзией, плодом дружбы ее воображения с некогда застывшим на весьма низкой ноте самосознанием.

Ничто не существует для нас вне нашего восприятия. Глядя на египетские иероглифы, египтолог осознает значение надписи; сторонний же человек, не знающий, что обозначает тот или иной иероглиф, увидит лишь картинки — людей, животных и птиц. Но даже этот факт (весьма ущербного восприятия) может иметь место лишь потому, что в голове данного индивидуума накоплено знание о внешнем облике людей, животных и птиц. Не обладая им, человек увидел бы только бессмысленные рисунки, не зная даже, как их описать. Однако и эта способность воспринимать иероглифы в виде рисунков, в свою очередь, опирается на знание того, что такое рисунок и на опыт рисования в прошлом. Не имея даже этого понимания, человек смог бы воспринять лишь скалу с весьма необычной поверхностью. А не знай он, что такое «скала», то не смог бы воспринять вообще ничего. Конечно, его глаза были бы открыты, зрительные образы передавались бы в мозг... однако сознание ничего не сумело бы в них распознать.

Так как с самого раннего детства наше восприятие мира усложняется все больше, мы обретаем способность осязать в нем все более глубокие уровни. И новорожденный, и его мать видят одну и ту же комнату, однако воспринимают ее совершенно по-разному. И насколько восприятие матери превышает неосмысленное восприятие новорожденного, настолько же восприятие человека, ищущего выход из колеса самсары, должно превысить восприятие обычного мирянина. И только в этом — в умении проникать осознанием в самую суть вещей — лану отличается от упасаки, потому что все остальное является лишь следствием...

 

Белка моргнула пару раз и, зашуршав корой, взлетела вверх по стволу сосны.

Елена Петровна посмотрела ей вслед и медленно направилась к экипажу.

Шуршали деревья, по траве бегали солнечные пятна... Кучер тихонько посапывал, уткнувшись носом себе в грудь. Прекрасный аромат хвои напоминал о сосне, похожей на солнечный зонтик, и о деревянном домике, построенном в китайском стиле. Однако вне этого теплого, лучащегося покоем воспоминания был и другой мир — полный помрачений, страданий... полный людей, которые жаждали счастья, но обретали лишь горе[65].

И так как этот мир был все так же безутешен, в нем пребывала и она — верная служанка каждого, кто стремился к пробуждению... до крышки гроба и далее.

 

Осколок XII. 1890 год. Брайтон — Лондон, лекционный зал на Авеню-Роад 19

 

Лучи закатного солнца кружились над морской рябью стайками огненных стрекоз. Спокойный запах йодистой соли протекал через террасу неспешным бризом. Шелест волн казался едва слышной, умиротворяющей колыбельной.

 

...Мозг потихоньку остывал.

Доктор, перепугавшийся настолько, что заразил паникой всех остальных, строжайше запретил Е.П.Б. читать, писать и даже думать и приказал умоститься на Брайтонском побережье, должно быть, надеясь, что она высмотрит в пене морской свое былое здоровье. И хотя на поверку занятие оказалось не из приятных, Е.П.Б. подчинилась велению врача ради Общества: уже некоторое время из всего звучания окружающего мира до нее доносился лишь звон в ушах, аритмия добивала ее сердце напополам с Коузом-Коллинз, а лондонская атмосфера зорко усекала голову каждому восстановительному процессу. Проведя обследование, доктор констатировал, что если Е.П.Б. не даст отдохнуть своему мозгу, то он отправит на покой ее саму.

И вот теперь, посреди шелеста волн и медленно расползающихся теней, этот исстрадавшийся орган аналитического мышления начал потихоньку остывать. Словно резец станка, добела раскаленный от непомерной нагрузки, никогда не ропщет на управляющую им руку (просто потому, что не умеет роптать) — так и мозг Е.П.Б. послушно выполнял весь труд, возлагаемый на него сознанием. Однако как резец может разломиться в суппорте слишком увлеченного работой токаря — так и мозг Е.П.Б. постепенно расплавлялся от размеров и сложности проистекающих в нем процессов[66].

...Из Лондона то и дело приезжали теософы. Сменяя друг друга, они, словно сторожевые псы, бродили за Е.П.Б. по пятам, начиная суетиться каждый раз, когда она лишь приближалась к бумагам или чернильнице... Естественно, в таких обстоятельствах Елена Петровна ухитрилась написать лишь несколько коротких писем; за два месяца отдыха ни единой строчке «Тайной Доктрины» не довелось появиться из-под ее пера.

 

...Сидя в кресле-качалке на террасе пансиона, Е.П.Б. медленно погружалась в созерцание огненно мерцающего моря; тени же, которые крались по настилу, обращались ручейками тающей прохлады — как когда-то давно на молитвенных балконах одной высокой индусской башни.

 

...— Елена Петровна... — тихий голос позвал ее из невообразимо дальних просторов... — Так что вы думаете об этом?

И, словно кусочек металла, все быстрее скользящий к магниту, понеслось к этому голосу ее сознание. Пансион за считанные мгновения превратился в точку на горизонте, растаяла в дымке гольфстримских испарений огненная ширь Ла-Манша... Далеко внизу промелькнули холмистые долины, и вот — она сидит в лекционном зале на Авеню-Роад, в Лондоне, а теософ-художник, мистер Р. Мейчелл, ожидает, пока она выскажется по какому-то важному вопросу. В своих руках Е.П.Б. заметила несколько листов бумаги с набросками, и тут же, словно вода врывается сквозь рухнувшую дамбу, в нее влился весь предыдущий разговор.

— Ваши идеи прекрасны, — Е.П.Б. улыбнулась и протянула наброски теософу. — Мне понравилась задумка объединить символы шести религий в росписи стен, хотя, поверьте, не один англиканский коршун возжелает полакомиться вашей печенью за такое «богохульство». А используя в росписи потолка зодиакальный круг, вы напрашиваетесь на насмешки со стороны всего «трезвомыслящего общества»[67]. И как вам такая перспектива — не пугает?

Художник опустил глаза и произнес еще более тихо, нежели раньше:

— Меня пугает лишь возможность подвести наше Общество, Елена Петровна.

— Ха! — задорный смешок неприятно кольнул его. — Вы либо без меры самоотверженны, либо... самонадеянны... мой друг.

— Я... — мистер Мейчелл почувствовал, что от неожиданности заливается краской. — Я знаю, что несовершенен... но все же надеюсь... что ваше доверие... и мое изучение Теософии...

— Ой, оставьте свое бормотание, — поморщилась Е.П.Б. и тут же подмигнула художнику с особенным озорством. — Оно ни на йоту не приблизит вас к цели. Идите работать и помните лишь, что «самоотверженность» и «самонадеянность» — совершенные противоположности; потому тщательно отмежевывайте одно от другого[68] [xxxvii].

 

...На Лондон опускался вечер. Еще не написанные символы все более явственно проступали на стенах зала перед взглядом Е.П.Б., и призрачные тени слушателей заполняли его до отказа. Люди толпились в проходах, перешептывались, с явным нетерпением ожидая начала... а в первом ряду, пришедшая раньше других, смиренно ожидала лекции миссис Бенсон, жена Архиепископа Кентерберийского.

 

...Однако какими густыми ни выглядели бы образы будущего, оседающие на лекционный зал, в настоящем Е.П.Б. ждало другое.

 

Осколок XIII. 1891 год. Последние дни и Уход

 

I. Зима

 

...Перегоревшие поленья потрескивали в камине малиновыми щелчками. На столе тихонько мерцала свеча. Е.П.Б. не очень-то чествовала электричество и в тот вечер распорядилась принести подсвечник и пачку свечей. Поначалу зажгли их все, однако позже, когда дочери Веры начали петь, оставили только одну — так что комната оказалась погруженной в приятный для глаза и теплый полумрак.

 

Как ты поешь, душа... — время от времени шептала Елена Петровна и с самой глубинной мольбой, которую так редко можно было услышать в ее голосе, просила: — Спой же еще что-нибудь, милая... «Травушку» или «Ноченьку»...

— Так ведь...

— А я знаю, что пела уже, — тепло добавляла Е.П.Б. — Но ты все одно спой... потешь тетку.

 

...Нет ни матушки, да нет, да нет ни батюшки,

Только есть у меня, ах, мил сердечный друг...

 

Потрескивали дрова в камине... Одна за другой разливались по комнате песни русские, песни нежные, песни, наполненные светлой, семью печатями от западного ума закрытой печалью. Е.П.Б. слушала, прикрыв глаза, и мягкая улыбка освещала ее лицо... Казалось, в такие мгновения вся ее фигура начинала лучиться глубочайшим покоем и умиротворением... так, что, когда очередная песня затихала, сама Вера просила дочерей спеть дуэтом.

 

...Среди долины ровныя

На гладкой высоте

Растет, цветет высокий дуб

В могучей красоте.

 

Высокий дуб развесистый

Один у всех в глазах,

Один, один бедняжечка,

Как рекрут на часах...

 

...Но пуста была комната.

И хотя потрескивал камин и горели свечи, не было рядом Веры, не было ее чудных девочек. Уже более полугода прошло, как они уехали из Лондона в далекую Одессу, туда, где солнце просыпается на пару часов раньше. Их визит напоминал удар колокола: разлился, осветил все вокруг высокой нотой... и начал стихать, отражаясь лишь множественными отзвуками в коридорах памяти. И как в звучании колокола нарастает и затихает череда вибраций — так же возникали, становились почти видимыми, тускнели и исчезали в комнате тени воспоминаний...

Вот в том кресле в последний вечер сидела Вера... в том — племянница Наденька, а вот оттуда, с дивана, тихонько подпевали сестре Веруня и Ленуша.

 

...Но отгорело видение, осело на окна изморозью, на стол — бликами свечи, да в руки Е.П.Б. — тетрадью. Цепкая паутина предложений оплетала на ее листах изможденного старика, который неподвижно сидел за письменным столом в совершенно другом мире. Елена Петровна усмехнулась ему немного даже иронично, макнула ручку в чернила и неспешно прикоснулась острием к нитям паутины.

И ожил старик, ожило гусиное перо в его руке, и тихое, едва слышимое поскрипывание разнеслось по комнате, отрывисто выговаривая слова печальной повести. Откуда-то донеслись едва заметный аромат сакуры, легкое шуршание бумажной двери японского дома и мягкое журчание воды, которая стекала по камням тсукубаи... воспоминания старика казались Е.П.Б. ее собственными. Его усталый взгляд наполнял печалью биение ее сердца, а некий «дар», им обретенный, был слишком хорошо ведом ей самой. Все вокруг, все им видимое, обнажалось глубинным, всепроникающим страданием, лишь слегка подернутым пеплом майи.

Аналитические медитации, которыми постигается учение Будды о трех видах страдания[69] [xxxviii], были чужды этому старцу. Словно осколки костей выглядывают из раздавленного камнем трупа — так и страдание всего живого проглядывало для него из каждой видимой формы.

Ведал ли тот или иной человек, что страдает, или был готов назвать подобное утверждение «психическим расстройством», старик видел, что майя, покрывающая столь многие умы, была их спасением. Не будучи способным принять всю глубину окружающих мучений, человек интуитивно отгораживался от них искаженными верованиями, утренней газетой или вечерним бренди. Сумей он пронзить взглядом все эти лживые наслоения своего восприятия — и глубина страданий, в которых пребывает он сам, все его близкие и весь мир, мгновенно повергла бы его в безумие.

 

...В разных эпохах столь многие оккультисты стремились узреть облик Обнаженной Изиды; но тот, кто не был готов принять его во всей полноте, сходил с ума. Вся глубина мирских помрачений проявлялась перед таким человеком... Облик каждого бхута или пишачи, которых еще недавно он с презрением гнал прочь в магических ритуалах, раскрывался вдруг немыслимой болью. Внешняя полуразложившаяся форма бхута обращалась дверью в непостижимо-длинную картинную галерею.

...У входа этой галереи висели изображения всего ужаса адского мира, в котором приходилось жить элементарию, — всей безнадежности, всей злобы, всей ненависти к живым и бесконечной боли, боли, БОЛИ, которой было наполнено его разлагающееся тело.

...Чуть дальше висели картины женщины в давно сносившихся, местами порванных одеждах, которая привязывала к ветке дерева веревочную петлю. Совсем недавно ее сына раздавил экипаж, в котором компания веселящихся офицеров спешила добраться до дома терпимости.

...Еще дальше висели картины этой же женщины, рыдающей над свежей могилой дочери: обманутая старой жидовкой та стала проституткой за тарелку горячего супа.

...Еще дальше — вновь женщина, в тот день, когда она радостно смеялась над колыбелью маленького мальчика; ее дочурка была рядом, и дом их, несмотря на бедность, наполняли надежда и труд.

...Еще более ранние картины показывали эту женщину в прачечной — едкое мыло разъедало ее руки, но радость о подрастающей дочке открывала в клубах пара некий внутренний, не постижимый для глаза телесного свет.

...В этой галерее было много, так бесконечно много картин... А на той, которая висела почти у самого выхода, маленькая девочка прижималась к груди своей любимой мамы и слушала рассказ о стране Вечной Молодости и о юном Принце, который спешил отправиться на их поиски.

В этой галерее можно было провести часы, дни и даже годы, а потом, вернувшись к полуразложившейся оболочке элементария, осознать, что прошла всего пара мгновений.

И такие галереи открывались отовсюду: из каждого встречного, из каждого трупа, из каждого умирающего, злящегося или проклинающего человека. Из каждого бхута, молящего соблазниться и отдать ему хоть немного сил, чтоб он мог прожить еще хотя бы один день — хотя бы один только день... хотя бы час, хотя бы минуту...

Что мог противопоставить всему этому потоку страданий самодовольный магик, сумевший сорвать с Изиды покров во имя обретения новых сверхъестественных сил? С безумным криком отшатнувшись, он бросится наутек, но, куда бы ни бежал, он увидит лишь обнаженную Истину. Стремясь отгородиться от нее, он обнаружит, что покров исчез, ибо ни один из узревших Изиду не сможет возвратиться к прошлому неведению. Бросаясь из стороны в сторону и, словно на острые ножи, натыкаясь на одни лишь крики, мучения и бесконечную боль, этот несчастный сумеет забыться лишь в своем собственном безумии. И новое рождение, хотя и отягощенное ядовитой кармой, все же сокроет в безграничном милосердии своем чужую боль, к встрече с которой «магик» этот все еще так сильно не готов.

 

...Старик с гусиным пером... Он обрел этот «дар»... и сумел выжить, в той или иной мере сохранив душевное равновесие. И теперь, сидя в далекой комнате, он записывал пережитое, чтобы совсем в ином пространстве одна маленькая девочка, живущая в старом, медленно умирающем от болезней теле, сумела переписать его рассказ набело. Принесет ли эта повесть людям понимание всей той бездны мучения, в которой они пребывают? Укажет ли путь, способный, подобно тому, как гимнастика укрепляет тело, укрепить их сознание? Освободит ли хотя бы на сотую долю от того неумения приносить благо, которое проклятием помрачения висит над всем родом людским?..

Паутина слов повести отражала мир Е.П.Б., но паутина кармы читателя ткала мир, его собственный. Возможно, во всем милосердии Премудрости, лежащей в основе сущего, сокрыта некая возможность вплетать нити из одной паутинки в другую... Но способ, которым это можно сделать, открыть сумеет лишь сам читатель.

 

II. Март

 

Дверь комнаты тихонько защелкнулась за Анни Безант. Елена Петровна сидела возле камина и, сцепив руки на животе, задумчиво смотрела ей вслед. Слова беседы все еще витали в комнате, они напоминали пропитанные краской кусочки ткани, оказавшиеся в воде: нити цветного тумана растекались в стороны от каждого. Только, в отличие от ткани, слова отдавали воздуху вложенные в них эмоции — фиолетовые, лиловые, зеленоватые и почти сиреневые. Словно дым от курительной палочки, поднимались к потолку нити устремленности к знанию и надежды. Анни горела ярким внутренним огнем, настоящим стремлением трудиться во благо других... И каждое сказанное ею слово впитывало часть ее сути подобно тому, как капля воды может отразить лицо, руку или туловище человека. Пламенные, ярко сверкающие изнутри, ее слова долго плавали по комнате, испаряясь цветным туманом, подобно неким невесомым ароматным льдинкам.

 

...Чем дальше, тем реже выходила Елена Петровна из своей комнаты. Словно примирившись со всем миром, она становилась тиха и незаметна, лишь время от времени посылая за тем или иным теософом. Беседы были коротки и спокойны... Немыслимая энергия, которой она обладала, казалась уснувшим священным слоном: убедиться, что он жив, можно было лишь по плавным подъемам и спаданиям его огромных боков.

Полчаса назад, сидя возле камина, Елена Петровна размышляла об Анни и ее жизненных убеждениях... Двадцать минут назад Анни вошла в комнату... Две минуты назад Анни ушла, унося с собой несколько предложений и ободряющую улыбку. «Все изучение Тайной Доктрины сводите к изменению в сознании... слова — ничто вне их понимания».

Глядя на Анни и слушая ее ответ, Елена Петровна явственно осязала всю глубину этого человеческого существа... и понимала, что сама Анни не сознает себя истинную и на сотую долю. Словно сумасшедший может полагать, что является кошкой, собакой или даже черепахой, — так же и великое сознание могло воспринимать себя лишь в качестве «...Анни Безант...», «...женщины...», «...члена Теософического Общества...»

 

...Сознание и Материя нераздельны и являются ничем иным, нежели двумя состояниями одной Субстанции — словно водяной пар и кусочек льда являются двумя состояниями субстанции «H2O». И если говорить о двух полюсах одного и того же, как обойти стороной материальность Сознания и сознательность Материи? Материя есть свойство Сознания в том смысле, в котором дым есть свойство огня, и наоборот: ведь дым, будучи сжат и охлажден, становится горючим газом. И так как Материя и Сознание взаимосвязаны, совершенно естественна способность одного влиять на другое. Так, с помощью внутреннего веления Адепт может направлять метаморфозы внешней материи, а материя, в свою очередь, может затемнить самое блистательное сознание... И как Адепт изо дня в день упражняется в постижении свойств материи, так и эволюционирующая монада учится управлять метаморфозами той частички материального мира, через которую отражается ее присутствие.

Монада проходит через мириады оболочек и, сумев совладать с более простыми, проявляется через все более сложные, равно как огонь перекидывается с одной соломинки на другую, пока весь стог сена не оказывается объят пламенем. На этом пути растет и крепнет сознание теней, которыми монада отражается в мире обусловленных явлений.

Ярчайший Луч Вселенской энергии, Атмана, Абсолютного Сознания (которое предстает перед человеческим восприятием как Абсолютное Не-Сознание), пронзает толщу все более плотных туч и в каждой из них проявляется последовательностью все менее отчетливых форм. И так как материя сохраняет все свойства Духа (одни — в более проявленном, другие — в более сокрытом состоянии), Луч Атмана пробуждает эти формы к действию; и способ, которым они начинают действовать, становится их земным сознанием.

Сознание это ширится, усложняется, запоминает бесчисленное множество реакций, которыми форма должна ответить внешним обстоятельствам, чтобы свет монады продолжал оживлять именно ее и не перешел к созданию формы новой. Словно часовой механизм, награжденный способностью отвечать на внешние воздействия, сознание исправно добавляет в свою память все новые и новые шестеренки; в соответствии с ними порождает причины, пожинает следствия; и в этой игре в «горячо-холодно» (где вторым игроком является Карма) оно наконец обретает самосознание и становится воплощенной Душой-Эго.

И этот момент величайшего триумфа Эволюции открывает дверь сознанию-форме в лепрозорий бесконечных страданий: ведь, воспринимая себя как существо, наделенное принципами жизни, разума и свободной воли, она легко забывает о Луче Истины, ошибочно наделив самосознание качеством самодостаточности. Душа-Эго забывает, что является лишь набором рефлексий самой разнообразной сложности, ответов внешним обстоятельствам, выжженных на ней так же, как повторяющиеся прикосновения к огню выжигают инстинктивное опасение перед ним. Она перестает понимать, что была создана лишь с целью привести послушную ее велениям форму к достаточной прозрачности[xxxix]: как лопата служит копающему человеку, так и сознание призвано служить Лучу, расчищая путь для Его Света через Его собственное отражение в материи. И чтобы преуспеть в этом нелегком труде, сознанию вряд ли стоит называть данное отражение «собой», а себя (то есть набор сложенных эонами рефлексий) — «бессмертным духом». Осознавая свою суть именно в правильном качестве — в качестве сложнейшего инструмента, венца механистической мастерской Природы, — сознание может досконально изучить многообразие собственных свойств. Усиливая те из них, которые способствуют проведению Света, и угнетая другие, которые этому мешают, сознание сумеет услышать однажды тихий шепот Истины. И, прислушиваясь, оно откроет в самом себе некую часть, которая впитала все просветления прошлого, новой жизнью прораставшие из могил самых горьких ошибок... И, слушая этот тихий голос, эту Арфу, на чьих струнах играют блики Луча, и удерживаясь за это прекрасное Звучание, словно за руку поводыря, сознание сумеет однажды приблизиться к истинному Огненному Светочу, Источнику всех сил, которые, словно река, протекают через каждое из своих отражений, позволяя использовать мощь Потока любым, показавшимся разумным способом. И теперь, сумев направить силы этой Амриты на обретение Мудрости, Душа-Эго узреет, что Путь, некогда проделанный ее истинным Владыкой (когда Он сходил на поиски, все более растворяясь в бесчисленных отражениях), теперь проделан еще раз, но уже ей самой — сквозь скорбь и страдания обретающей Целостность в Восхождении. И в этот момент в некоей Светлой Обители возгорится великая радость, ибо соединятся воедино две взаимодополняющие дуги — Мудрость Даяния и Мудрость Обретения — и в свете Абсолютного Познания родится новый Архат.

 

III. Конец апреля

 

Морской водой напиться не сумеешь... об этом помни, наполняя чашу!

Страданья соль сожжет тебя, коли родник искать ты, путник, не намерен.

 

...Тяжелое дыхание стояло в горле затхлым комком.

Обессиленно всхлипывало сердце.

Суставы выкручивало, словно на дыбе, а кашель разбивал грудь тяжелым молотом.

Однако, несмотря на все мучения своей истерзанной плоти, Е.П.Б. находилась в полном сознании и даже время от времени силилась добраться до письменного стола... Конечно, ее слабые попытки пресекались теософами, а усталость и камень болезни прижимали ее тело назад к кровати.

Несколько раз говорила она доктору, что умирает... но тот, должно быть, наслышанный о ее чудодейственных выздоровлениях, не воспринимал эти слова всерьез. У Е.П.Б. не хватало ни сил, ни юмора даже на то, чтоб окрестить его «ослом»; ее разум наполняла одна лишь печаль и безмерное сострадание ко всем, остающимся без нее сиротам. Она хотела еще так много рассказать им, написать так много пояснений, оставить еще так много намеков, способных указать Путь... но время, ей отпущенное, неумолимо подходило к концу, и каждый щелчок часов напоминал звук оборванной нити, из которых был сплетен канат, удерживающий ее возле изношенного водолазного костюма.

 

IV. 8 мая, утро

 

...Лора Купер, сестра Изабель Купер-Оукли, помогла Е.П.Б. перебраться в кресло и обложила подушками. Всю ночь Елена Петровна не могла сомкнуть глаз: грипп то разгрызал ее ознобом, то спекал жаром, то разбивал кашлем. Казалось, в этом огромном борющемся теле не осталось ни единого уголка, свободного от страданий. Е.П.Б. выглядела измученной болезнью, однако губы ее были все так же плотно сжаты, а во взгляде не угадывалось и намека на мольбу. Она мужественно принимала какофонию прощанья.

...В кресле ей стало чуть легче. Дыхание уже не было столь тяжело, кашель почти пропал. В изнеможении прикрывая глаза, она казалась дремлющей. Последняя прожитая ночь уносилась в бездну прошлого, забирая с собой тиканье часов, хрип в горле и вязкий привкус микстур.

Около семи утра Лору Купер сменила ее сестра Изабель. Около девяти пришел доктор и ободрил всех новостью об улучшении состояния Е.П.Б; он отпустил Изабель и посоветовал Лоре лечь отдохнуть. Около одиннадцати хрипы и боль вернулись с новой силой. Лора Купер, смачивая ей губы водой, вдруг увидела, как глаза Елены Петровны тускнеют... Двое теософов, находившихся в комнате, опустились на колени подле Е.П.Б., каждый взял ее руку в свои, а Лора Купер поддерживала ее голову. Так они замерли на некоторое время... А потом вся эта картина скомкалась и унеслась прочь — вслед за ночью, вслед за тиканьем часов, вслед за всем пережитым.

 

...Двор монастыря был пуст.

Не было рядом монаха, когда-то бывшего молодым, потом ставшего старым. Не было рядом Учителя, не было теплого взгляда Кут Хуми. Но все так же цвела вишня, и все тем же серебром переливался недавно подметенный двор.

Маленький мальчик-венгр присел под деревом. Одной рукой он уперся в плиту двора, другую положил на колено ноги[70]. Он не думал об ускользающем прошлом или о будущем, которое любит играть в прятки. Он размышлял лишь о нежном аромате вишневого цвета, о тишине и спокойствии монастырской обители и о величии Бытия, которое раз за разом возрождается из собственного праха. И так сидел он, а время размеренно обтекало его стороной — светлеющим горизонтом на востоке, неспешностью облаков, низко плывущих над горными равнинами, призрачными ударами колокола и огненным закатом, который пережигал прошедшее в преддверии грядущего. Над мальчиком парили созвездия, умиротворенно опускалась на плиты двора метеоритная пыль, восходила и заходила луна. Вновь разжигался восход, вновь гудел колокол, вновь солнце проходило свой путь, а мальчик все так же сидел под вишней — видящий все, но видимый лишь избранным. А когда нежный голос позвал его, он с улыбкой поднялся на ноги, в последний раз вдохнул аромат горного рассвета и покинул эту обитель — чтобы никогда более не вернуться.

Восходило солнце; в его свете горы казались величественными лампадами.

Удары колокола неспешно разливались в хрустальном воздухе. Они звали монахов пройти жизнь достойно.

 

Нет объяснения,

Нет объясняющего,

Есть лишь условия; в них

Может расцвесть изначальный ваш гений.

Нет попугаев, вторящих дифтонги;

Есть Пионеры, вносящие свет

В собственный разум.


Послесловие

 

I. Нью-Йорк, 1896. Вивекананда и Тесла

 

«Существует некое циркулярное письмо, ходящее по всем направлениям и говорящее о том, что теософы помогли мне достичь всех моих скромных успехов в Америке и Англии. Скажу откровенно: каждое слово, в нем написанное, — это ложь.

...Четыре года назад, когда я, вовсе не богатый, никому не известный саньясин, не заручившийся дружбой и единого американца и не обладающий даже одним рекомендательным письмом, все же собирался отправиться в Америку через несколько океанов, я обратился к главе Теософического Общества. Я предполагал, что он, будучи американцем и беззаветно любя Индию, возможно, поможет мне, отрекомендовав хотя бы одному своему сотоварищу. Он спросил меня: “Ты присоединишься к моему Обществу?” “Нет, — ответил я, — разве я могу? Ведь я не принимаю большинство ваших доктрин”. “Тогда, должен констатировать, что ничем не могу помочь”, — ответил он.

Такое отношение, конечно же, не облегчило мой путь. Я сумел добраться до Америки, как вам известно, с помощью нескольких своих друзей из Мадраса. ...Я прибыл в Америку за семь месяцев до начала Парламента Религий, имея при себе совсем немного денег, которые очень быстро закончились. Приближалась зима, а у меня была только тонкая летняя одежда и ни малейшего представления, что мне делать в этом холодном, ненастном климате: если бы я начал просить подаяние на улицах[71], то немедленно оказался бы в тюрьме.

И вот, с парой долларов в кармане, я послал телеграмму своим друзьям в Мадрас. Это стало известно членам Теософического Общества, и один из них написал: “Вот теперь этот дьявол помрет; Господь да благослови нас”. Это ли облегчило мне путь? Я не упоминал бы об этом всем сейчас, однако так как мои земляки настаивают, все должно открыться. За три года не проронил я и слова обо всем произошедшем.

...Теософам советовали не посещать мои лекции, иначе они утратят всяческую симпатию Общества, потому что правила эзотерической секции ясно указывают, что каждый человек, который присоединяется к секции, должен получать инструкции только от Кут Хуми и Мориа, конечно же, через их видимых представителей — мистера Джаджа и миссис Безант.

...Всей душой я уважаю мистера Джаджа. Он достойный человек, честный, открытый и лучший теософ из всех, когда-либо имевших членство в Теософическом Обществе. У меня нет права обсуждать диспуты, возникающие между ним и миссис Безант, когда каждый из них утверждает, что прав именно его Махатма... при том, что оба они говорят об одном и том же Махатме. Наверное, один Господь знает правду — он истинный Судья и никто не сумеет миновать его судейство, даже когда чаши весов находятся в равновесии[72]».

 

...— Здравствуйте, друг мой! Очень рад, что вы снова сумели выкроить время и заглянули в эту скромную лабораторию...

— Добрый вечер, мистер Тесла... Я тоже очень рад встрече. Простите за опоздание: на улице сильный дождь.

— О да, — рассмеялся ученый, — дождь, громы, молнии... Если бы вы пришли до начала всей этой фантасмагории, то имели бы шанс поразиться, насколько наэлектризованный воздух усиливает качество экспериментов. Это лишь укрепляет мою уверенность, что вся Вселенная жива — и если поток электричества насыщает небо над Нью-Йорком, то его ручейки вливаются и сюда. Присаживайтесь, друг мой... Нам небезопасно начинать, пока ваш костюм сохраняет влагу, но сухой воздух лаборатории это быстро поправит.

Свами Вивекананда присел и с благодарностью принял чашку горячего молока у ассистента Теслы Джорджа Шерфа.

— Вы так говорите о Вселенной, — в задумчивости сказал индус, — словно с детства изучали Веданту[73].

— О, полноте, — Тесла присел рядом и также взял у Шерфа чашку с молоком.

Кроме нее, ассистент поставил рядом с ученым чашку кофе... В ответ на удивленный взгляд индуса Тесла простодушно усмехнулся:

— Я люблю кофе. Однако, зная о его несомненном вреде для моего здоровья, никогда не упускаю шанса потренировать волю... Я, наверное, уже упоминал, что считаю человека «автоматом», деятельность которого весьма успешно может регулироваться его собственной волей... Каждым своим поступком и мыслью я доказал и продолжаю доказывать, к своему полному удовлетворению, что я — «автомат», наделенный способностью двигаться благодаря воздействию внешних стимулов, влияющих на мои органы чувств, а также думать и поступать соответственно. Я помню всего один или два случая, когда не сумел точно определить, что вызвало движение, мысль или даже сон. И, принимая во внимание, что во всем мире не существует объекта, наделенного жизнью, который не колебался бы в такт движению Вселенной (ведь даже материя, считающаяся мертвой, отвечает на раздражители и представляет неопровержимые свидетельства наличия принципа жизни), легко понять мою точку зрения об «автоматизме» человека. Внешние раздражители производят в нас реакции, которые постепенно становятся нашим образом поведения, мышления и восприятия самих себя. Однако вне их — над ними, как основа их проявления — существует движение Вселенной! И уж лучше бы способу действия человека совпадать с направлением, которое избирает Вселенная!

Спокойный взгляд Вивекананды касался поверхности молока и боковым восприятием поднимался вслед за струйками пара, охватывая всю лабораторию.

— Теперь вы рассуждаете как истинный буддист, мистер Тесла. Вы верите в Бога?

— Да, — рассмеялся ученый. — Как это ни парадоксально, но «да». Правда, мой «Бог» не описан ни в одной из религий, и прикоснуться к его существованию, в самом деле, легче на режущих кромках философии Будды[74]. Одну из книг о буддизме я даже подарил своему другу Роберту Джонсону, однако его реакция ограничилась формальной благодарностью. Ваши рассказы о ведической акаше и пране очень важны для меня, потому что помогли привести мои теории к единой основе. Отрывочные сведения, почерпнутые до того из произведений мадам Блаватской, были слишком разрозненными и не отличались особой ясностью[75] [xl]. Естественно, мир — это живое существо. И как бы ни отличалось внешне мировоззрение буддийских и христианских церквей, и те и другие сходятся в одном: все мы единое целое.

Вивекананда поставил чашку на столик и медленно поднял взгляд на ученого:

— Что вы знаете о концентрации ума, мистер Тесла?

Серб широко улыбнулся и поставил свою чашку рядом с чашкой индуса.

Беседа обещала быть долгой и крайне интересной.

За окнами шелестел дождь, откуда-то из-за Лонг-Айленда притопывал на смертных бог молний Тор. Однако в лаборатории Теслы воздух был сух и пряно пах электричеством.

 

II. Охай, Калифорния, 1986. Кришнамурти

 

Я рыдал, но не хочу, чтобы рыдали другие;

если они плачут, я знаю, что это означает...

Джидду Кришнамурти

 

По мере того как напряжение на обмотке электромагнитной катушки спадало, уменьшалось и созданное ею магнитное поле. Многочисленные кусочки металла, завитки стружки и частички металлической пыли, притянутые катушкой и придавшие ей подобие мохнатого зверька, начинали осыпаться с легким позвякиванием: прошлое умирающего человека проносилось перед его глазами подобно прокрученным сценам кинофильма. Почти месяц рак вырывал остатки покоренного тела из власти сознания Джидду, и почти месяц сознание с иронией следило за агонией финала: ведь «победитель» был обречен низвергнуться в небытие вскоре после «побежденного».

...Земное сознание Кришнамурти начало угасать в ночь на 17 февраля. В глубоком сне, как всегда лишенном даже отблеска дневных перипетий, внезапно появился образ Кришны. Индусский бог стоял под деревом; из его флейты лилась мелодия, подобная журчанию горного ручья. Все, кто находился в тот момент в саду: деревья, цветы, умершая мать Кришнамурти и сам Джидду (тогда еще маленький мальчик) — благоговейно, с великой радостью и трепетом внимали Песне Господа своего.

...Насвистывание флейты в руках Кришны мало-помалу преобразилось в шелест ветра в древесных кронах, а сияние его божественного тела — в жизнедательный солнечный свет. Немного подросший Кришнамурти мог часами следить за тем, как медленно покачиваются стебли трав на лугу и как маленькие цветочки поворачивают свои головки вслед за светилом. Взгляд наверх обращался вспышкой, которая заливала все вокруг немыслимым, непередаваемым сиянием.

...Вспышка медленно гасла. Лицо Ледбитера казалось обожженным яростью; удар его ладони звучным эхом вжался в углы комнаты.

— Я же просил тебя прикрыть рот и следить за моими пояснениями! — бывший пастор, казалось, был скоплением электрического заряда... электричество прорывалось сквозь изоляционный слой манер и отражалось на его лице красными пятнами.

Кришнамурти медленно прикоснулся к онемевшей щеке. Перед глазами он все еще видел большого жука, который полз по подоконнику с обратной стороны стекла. Арифметика, которой пытался научить его англичанин, напоминала вовсе не «науку наук», но мантру черного мага, насылающего на весь мир тоску и обреченность. Просторы за окном манили юношу куда больше поскрипывания мела; ему были безразличны уравнения и кубические корни — его интересовали лишь волны праны, некогда разлившиеся, словно магма, и затвердевшие впоследствии деревьями и домами, цветами и людьми.

— Ты должен подготовиться к поступлению в английский колледж, — продолжал Ледбитер. — Ты должен тщательно изучать науки, чтобы Владыка Майтрейя, войдя в тебя, мог говорить с западным миром понятным для него языком. Не забывай о величии своей миссии, не отвлекайся на пустяки; помни: я — твой друг.

...Голос человека, к которому Кришнамурти до этого дня действительно испытывал полное доверие, таял вместе с воспоминанием о незаслуженной оплеухе. Из осколков рассыпающихся картин возникали его собственные слова, с которыми юноша обратился к теософам в Адьяре, говоря о будущем явлении Учителя:

Он не собирается проповедовать то, что мы хотим, равно как и дать нам те чувства, которые нам по нраву, но, напротив, Он собирается пробудить всех нас, хотим мы этого или нет!

Умиленная улыбка — одна на всех лицах — была тогда ответом теософов. Каждый из них верил, что помучаться придется соседу; сам же он, вне всякого сомнения, будет признан Владыкой одним из первых. На чем базировалась эта уверенность? Кришнамурти понимал, что, когда человек скрупулезно исполняет инструкции, он ожидает такой же скрупулезной выплаты вознаграждения; а Ледбитер и Безант обещали верным не что иное, как Царство Духа. «Вы не прошли второе Посвящение? Не переживайте так сильно — но трудитесь усердно; в ночь на пятницу я заберу ваше астральное тело в Ашрам Кут Хуми и утром расскажу, насколько вы преуспели»... От подобных слов Ледбитера Кришнамурти тошнило, как от подгнившей папайи.

...Фигурка Ледбитера потихоньку съежилась, уменьшилась в размерах, обратилась одной из многих темных точек, окружающих искры в глазах Кришнамурти. Пройдя многодневный мучительный опыт в Охайе, Джидду с трудом выводил строчки отчета для Анни Безант: «Уже в первый день я находился в таком состоянии, когда тоньше замечал вещи вокруг себя и получил первое необычное впечатление. Мужчина ремонтировал дорогу; этим мужчиной был я сам; кирку, которую держал он, держал я сам; каждый камень, который он разбивал, был частью меня самого; каждая нежная травинка была мной, равно как и дерево, росшее позади мужчины. Я мог чувствовать и думать, как дорожно-ремонтный рабочий; я чувствовал ветер, дувший сквозь дерево, маленькое насекомое на травинке. Птицы, пыль, любой звук — все были частью меня. Как раз в это время вдали проезжала машина; я был шофером, мотором, шинами; по мере удаления машины я удалялся сам от себя. Я был во всем; вернее, все было во мне: живое и неживое, гора, червяк — все, способное дышать. Весь день я находился в таком счастливом состоянии... Я безгранично счастлив от того, что я увидел. Никогда такое не повторится. Я пил чистую, прозрачную воду из источника жизни, и жажда моя утолена. Никогда более не буду мучим жаждой. Никогда более не буду пребывать во мраке; я увидел Свет.

...Я прикоснулся к состраданию, излечивающему печаль и страдание; не для себя — для мира. Я стоял на вершине горы и лицезрел огромные сущности. Я увидел Великолепный, излечивающий Свет. Источник правды открылся мне, мрак рассеялся. Любовь во всем своем величии наполнила сердце; мое сердце никогда не сможет закрыться. Я пил из источника Радости и вечной Красоты. Я упоен Богом».

...Мучительные боли, в реальности продолжавшиеся многие месяцы, промелькнули перед внутренним взором в одно мгновение[76]. Одно за другим гасли воспоминания о словах, которые раз за разом Кришнамурти адресовал теософам; предложения, произнесенные десятилетия назад, казались бабочками, вспорхнувшими со страниц лежащей на ветру книги:

 «...Вы должны стать свободными не благодаря мне, а несмотря на то, что есть я... Вам не надо делать из меня авторитет. Если я стану для вас необходимым, то что же вы будете делать, когда я уйду?.. Некоторые из вас полагают, что я дам вам некий эликсир, который сделает вас в одночасье свободными, дам рецепт освобождения, — но это не так. Я могу быть для вас дверью, но вы сами должны войти в нее и обнаружить пребывающую там свободу. Истина возникает перед человеком, как взломщик, — когда он меньше всего ее ждет... Никто не может дать вам свободу, вы сами должны найти ее в себе. Но поскольку я ее нашел, то хотел бы указать вам путь. Любой человек может войти в это пламя и стать пламенем...»

«Меня спрашивают, что я понимаю под словом “Возлюбленный”. Я дам значение, которое вы вольны интерпретировать по-своему. Для меня это и Шри Кришна, и Учитель К.Х., и Лорд Майтрейя, и Будда, и нечто высшее всех этих образов. Не все ли равно, как называть?.. Мой Возлюбленный — это небесный простор, цветок, любой человек... Вплоть до настоящего момента вы зависели от двух Хранителей Ордена, миссис Безант и Ледбитера, нуждаясь в авторитете, в ком-нибудь, кто бы сказал правду, в то время как правда — в нас самих... Не надо спрашивать меня, кто такой Возлюбленный. Какой смысл в объяснении? Вы не поймете, пока не будете в состоянии видеть его в каждом животном, травинке, страдающем человеке, каждой личности...»

«Повторяю, у меня нет учеников. Каждый из вас является учеником истины, если вы понимаете истину, а не следуете за личностями... Я отстаиваю точку зрения, что все церемонии ничего не дают для духовного роста... Если вы отправляетесь на поиски Истины, вы должны уйти далеко за рамки ограниченного человеческого разума и сердца и открыть ее для себя — ту Истину, которая в вас самих. Я никогда не говорил, что Бога нет. Я утверждал, что есть только Бог, проявляющийся в вас... Я не собираюсь пользоваться словом “Бог”... Я предпочитаю называть его “Жизнь”... Конечно, нет ни добра, ни зла. Добро — это то, чего не боишься. Зло — это то, чего боишься. Поэтому, если вы уничтожите страх, вы духовно освободитесь...»

...И с разных страниц другой книги прилетали возражения: сначала — Анни Безант, после — других слушателей.

«Дорогой мой мальчик, сегодня через тебя говорил могущественный черный маг...»

«Но если мы отбросим веру в наших наставников, как мы распознаем, что верно и что ложно?..»

«Вы предлагаете отбросить мораль — но разумно ли это?..»

«Сэр, а не безумны ли вы?»

 

Словно свет, льющийся от Солнца, — такова Мудрость, наполняющая Мир. Но как закрытая дверь восприятие человека — и в это несчастное сознание влетает лишь тонкий лучик, проникший сквозь замочную скважину.

Многие люди спрашивали — откуда взять силы, чтобы измениться? Где раздобыть огромную энергию, чтобы обрести недвойственность? Но ежесекундные затраты энергии, расточаемой каждым мирским сознанием, поистине, колоссальны. С детства человеческий ум учится запоминать сотни, тысячи, миллионы концепций, каждая из которых, к тому же, покрывается все более внушительным списком характеристик. Будучи задействованными, все они разворачиваются в человеческом уме в иллюзию настолько совершенную, что человек с немалой радостью принимает ее за реальность. «Люди», «животные», «растения», «песок», «скала», «река», «облака», «небо»... за каждым из этих осколков Цельного скрывается настоящая кладовая данных, которые мы усваивали, начиная с самого младенчества. Неужели построение тысяч логических цепей при связывании концепций друг с другом происходит без затрат энергии? А сколько сил забирают следствия подобной фрагментации Мирозданья — в виде вечно проклинающих друг друга религий, никогда не прекращающихся войн, алчности, национализма, тщеславия? Все это безумие, называемое «общественной моралью», ежесекундно требует немалого питания! Человеческий ум непрерывно отсекает от целостной картины Мирозданья сотни тысяч осколков, присваивает каждому тысячи характеристик, цепко удерживает каждый в поле своего внимания; моделируя мириады надуманных конфликтов, он изо всех сил пытается их разрешить.

 

...«Сэр, а не безумны ли вы?»

 

Все десятилетия борьбы, попыток выбить хотя бы одну шестерню из слаженного механизма, производящего толпы существ с одинаково серыми мечтами, в пару секунд пронеслись перед угасающим сознанием. Некогда, будучи ребенком, Джидду лицезрел Кришну, как описывала мать; позже он видел Кут Хуми, в точности, как рассказывал Ледбитер; еще позже перед ним возникали Майтрейя и Будда, словно сошедшие с книжных страниц[77] [xli]. А потом он научился видеть Свет, и из года в год видел его все более четко — ибо что может остаться, кроме Света, когда преграды для его лучей устранены?

 

...Медленно спадал ток в электромагнитной катушке, и слабели внутренние связи между ее материальными атомами. Осыпалась изоляция, прахом обращались провода, ржавело железо.

Горка пыли — вот что оставила после себя эта проявленная форма. Вселенная и Вечность — вот что стало с проявившейся через форму Сутью.

 

Пролетая по небу, орел не оставляет следа, а падающая в океан капля возрождается океаном.


Список использованной литературы

 

1. Сильвия Крэнстон при участии Кэри Уильямс. «Е.П. Блаватская. Жизнь и творчество основательницы современного теософского движения». Лигатма, Сиринъ, 1996.

2. Мэри К. Нэфф. «Личные мемуары Е.П. Блаватской».

3. А.Н. Минх. «Историко-географический словарь Саратовской губернии».

http://www.dirizhabl.sandy.ru/project/dolina/put.htm

4. Франц Гартман. «Жизнь Парацельса и сущность его учения».

5. Е.П. Блаватская. «Разоблаченная Изида».

6. Е.П. Блаватская. «Тайная Доктрина».

7. Е.П. Блаватская. «Письма друзьям и сотрудникам», Сфера, Москва, 2002.

8. Е.П. Блаватская. «Из Пещер и Дебрей Индостана».

9. Е.И. Рерих. «Письма. 1929-1938». МЦР, 2002 (или ПРАМЕБ, 1992).

10. «Письма Махатм».

11. Н.К. Рерих. «Держава Света».

12. Фридрих А. Месмер. «Месмеризм или система воздействий, теория и применение животного магнетизма в качестве общего лечения для сохранения людей».

Выдержки из книги http://lebendige-ethik.net/3-Mesmerism_1814.html

13. Фридрих А. Месмер. «Доклад об открытии животного магнетизма».

http://lebendige-ethik.net/3-Mesmer_Abhandlung_1781.html

14. А.А. Опарин. «История рабства. Археологическое исследование книги Откровение».

15. Е.П. Блаватская. «Письма Синнету».

http://www.universalinternetlibrary.ru/book/theosophy/HPBLSINN.shtml (читать).

http://agni-yoga.net/BASE/teosof/blavae/index.html (скачать).

16. Книги серии «Агни Йога».

17. Н.К. Рерих. «Сердце Азии».

18. В. Стожин. «Унесенные ветром и смытые водой».

http://www.rozavetrov.com/travelstory/neworleans/pg06.asp

19. Джеффри Бушнелл. «Перу. От ранних охотников до империи Инков».

http://mesoamerica.narod.ru/Nonmeso/inca_peru.html

20. «Голос Безмолвия». Сфера, Москва, 2008 г.

21. Хорхе Анхель Ливрага. «Ювелирное искусство в Древнем Египте» (лекция, прочитанная 15 ноября 1978 г. в Египетском институте исламских исследований (Мадрид)).

http://www.livraga.ru/statji/yuvelirnoe_iskusstvo.htm

22. Выдержки из «чтений» Эдгара Кейси, касающиеся Атлантиды.

http://delphis.roerich.com/23/del_23_3.shtml

23. Грэм Хэнкок. «Следы Богов».

http://zhurnal.lib.ru/g/gomonow_s_j/zzzzhankok.shtml

24. Схимонах Никодим Карульский. «Дневник о молитве», прочитано и одобрено иеросхимонахом Феодосием.

http://azbyka.ru/tserkov/duhovnaya_zhizn/molitva/isihazm_iisusova_molitva/shimonakh_nikodim_o_molitve-all.shtml

25. «Свет на Пути, отрывки из “Книги Золотых Правил”», проведено через Мэйбл Коллинз.

26. И.Н. Таганов, Д.П. Забелин. «Охота за тайной булата в Индии».

http://www.arsenalexpo.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=28&Itemid=1

27. К.К. Кхулар. «Махараджа Ранджит Сингх», статья.

http://nervana.net.ru/india/sikhs/randjit.htm

28. Е.И. Рерих. «Письма в Америку», Москва, Сфера, 1996 г.

29. «Incidents in the Life of Madame Blavatsky» — Compiled from information supplied by her relatives and friends and edited by A.P. Sinnett.

30. Е.В. Зорина. «Упасика. Учителя и Елена Блаватская».

31. Стивен Роузен. «Вегетарианство в мировых религиях».

32. «Письма Учителей Мудрости», 1926.

http://www.autsider.ru/lib/data/txt/letrmah2.txt

33. «Учение Махатм», Сфера, 2000 г.

34. Е.Ф. Писарева. «Елена Петровна Блаватская» (биографический очерк).

35. А. Мень. «История Религии».

http://www.alexandermen.ru/books/tom4

36. Марк Сейфер. «Никола Тесла. Повелитель Вселенной». Яуза, Эксмо, Москва, 2007 г.

37. Е.И. Рерих. «Письма. 1932-1955». Вико, Новосибирск, 1993.

38. «Short history of the Theosophical Society». Compiled by Josephine Ransome.

39. «Письма Мастеров Мудрости 1870-1888». Сфера, Москва, 1998.

40. Л.Н. Толстой. «К духовенству».

41. Мери Лантьес. «Жизнь и смерть Кришнамурти».


 

 

 

 

 



[1] Солнце, Меркурий, Венера, Луна, Марс, Юпитер, Сатурн. Основные экзотерические астрологические планеты. Описание «Temple of Religions» см. в [38, гл. «1885»].

[2] Краткие замечания о влиянии музыки на сознание человека изложены в вышеуказанной концевой сноске.

[3] Богиня индусского пантеона, побеждающая демонов неведения с помощью силы страданий. Разрушающий аспект Кармы... Подробнее см. в вышеуказанной концевой сноске.

[4] «...бедный, бедный Олкотт; никак не могу перестать любить его...» Подробнее см. в вышеуказанной концевой сноске.

[5] В 1886 г. Олькотт основал библиотеку, объединившую писания многих религий; Олькотт также получил благословение Папы Римского Пия IX. Не рассуждая о том, что именно вкладывал в это благословение Папа (ранее благословивший оружие башибузуков против России), нельзя не отметить, что это был крупный дипломатический шаг. Что же до Общества Психических Исследований, то его высшее руководство принесло полковнику публичные извинения. См. [15, письмо Синнетту № XLVI], http://www.ivorr.narod.ru/dat/olkott.htm

[6] «И то, что они [индийцы, прим. Ким К.] представляют собой сейчас в духовном плане, вам не стоит и надеяться достичь в Европе раньше, чем еще через несколько тысячелетий. Они уже почти готовы к эволюции подразделений шестой расы, а Европа должна еще нестись за ними со свистом и благодарить свои звезды за эволюционирование, пусть даже случайное, подобных индусам духовных и прекрасных личностей» [15, письмо Синнетту № СХI].

[7] Состояние «созревания» духовного эго после смерти физического тела и до его вхождения в Дэва-Кхан (Девачан) [см. «Кажущиеся противоречия», журнал «Теософист», т. III, № 9, июнь 1882 г., с. 225-226 — комментарии Е.П.Б. к письму одного из читателей].

[8] См. [15, письмо Е.П.Б. миссис Синнетт № L].

Е.П.Б. была твердо уверена, что каким бы тяжелым ни было противостояние Мохини, он в нем выстоял [15, письмо Синнетту № LXXVIIa].

[9] Возможно, Боваджи использовал не только громкий голос, но и свое «колдовское наследство»: после его приезда «дамы» оказались запуганными до такой степени, что письменно покаялись во всех причиненных Мохини (а через него — теософии) бедах [см. 15, письмо Е.П.Б. миссис Синнетт № L].

[10] Сам Боваджи, все еще пребывая на испытании, уже четыре года пытался нейтрализовать некий проступок, за который К.Х. отстранил его от себя. Возможно, индус отправился в европейское пекло именно в надежде заслужить расположение Учителя [см. 15, письма №№ LXIV, LXVI].

[11] [15, письмо № CXXXIII, К.В. — Синнетту].

Хотя письмо без даты, в сборнике оно относится к двадцатым числам января; я же поместил отрывки из него в эту главу по причине их внутренней созвучности.

[12] [15, раздел «Письма Олкотта», письмо № CLXXI].

[13] [39, № 82], датировано 1884 г., однако указание на авторство (М:. или К.Х.) отсутствует.

[14] [39, письмо № 61].

[15] [10, письмо № 41, М. — Синнетту].

Речь вполне может идти о делимости сознания Е.П.Б. Подробнее см. в вышеуказанной концевой сноске.

[16] [15, раздел «Письма Олкотта», письмо № CLXXI].

[17] См. [1, ч. VI, гл. 4].

[18] С VII века по XV этот город был столицей Аль-Андалуса — мусульманского государства, которое на протяжении восьми столетий существовало на Пиренейском полуострове и о глубочайшем влиянии которого на всю последующую историю Европы мы имеем крайне смутное представление. См. документальный фильм Дэйва Рейнольдса «Мусульманская история Европы», производства Великобритании.

[19] Е.П.Б. не успела выехать в Лондон: она серьезно заболела. Так как переезд был намечен на 27 марта, следует предположить, что болезнь началась раньше этой даты. Более детально см. [1, ч. VI, гл. 3].

[20] «Олкотт со всеми своими прекрасными качествами стал — особенно последнее время... настоящим скопищем тщеславия и глупости». Подробнее см. в вышеуказанной концевой сноске.

[21] [15, письмо Синнетту № LXXVII].

Со временем он освободится от данного влияния, в то время как Боваджи падет бесповоротно.

[22] Упоминание о визите А. Кингсфорд и Э. Мейтланда — [1, ч. VI, гл. 3]; более полно об измышлениях Кингсфорд см. в вышеуказанной концевой сноске.

[23] См. [15, письмо Синнетту, № LXIII].

Обо всем влиянии, которое произвел Гартман на теософическое движение, см. в вышеуказанной концевой сноске.

[24] [1, ч. VI, гл. 3].

[25] «...графиня... замечательная ясновидящая» [15, письмо Синнетту № LXII].

[26] О роли Соловьева в очернении имени Елены Петровны (в том числе о его предполагаемой роли в истории с письмом, где Е.П.Б. якобы предлагает свои услуги тайной полиции) см. в вышеуказанной концевой сноске.

[27] Когда изменения касаются вопросов личностных, самые мельчайшие метаморфозы могут занимать столетия. Ведь так называемое «эго» является одновременно и поработителем, и вместе с тем подобием щита, за которым пытается укрыться от страданий земная личность. Подробнее (а также о размежевании «эго» как объекта и «эго» как субъекта действия) см. в вышеуказанной концевой сноске.

[28] Так Боваджи называл «открытое» ему продолжение Эзотерической Доктрины.

[29] Поведение Боваджи и М. Гебхард описаны по письму графини Вахтмейстер № CXXXV, а также письмам самой Е.П.Б. Синнетту №№ LXIII, LXXVII из [15].

[30] Многие из книг, которые «штудировал» Боваджи, были книгами по черной магии; результатом пребывания Боваджи в семействе Гебхардов стала смерть одного из сыновей Мэри и Густава. Подробнее см. в вышеуказанной концевой сноске.

[31] Когда мы переживаем злость наяву и когда мы переносимся в прошлые обстоятельства в воображении, в нашем мозгу активизируются одни и те же нейроны. Подробнее см. в вышеуказанной концевой сноске.

[32] Об Эштоне Эллисе см. [7, письма родным из Европы, с. 654, 655], [1, ч. VI, гл. 3].

[33] Повесть Р.Л. Стивенсона «Странный случай доктора Джекила и мистера Хайда» издавна служит примером художественного психоанализа.

[34] «То, что находится внизу, соответствует тому, что пребывает вверху; и то, что пребывает вверху, соответствует тому, что пребывает внизу...»

[35] Ступень Сротапатти (санскр.) — «Вошедшего в Поток» (Сотапанна на пали). Достигнув ее, кандидат может не опасаться возврата к «майе обособленного существования», потому что им познана основа Реальности. Через труд семи новых воплощений Сротапатти достигает просветления сознания.

[36] Источник изложенных в главе рекомендаций — сборная статья Е.П.Б. «Некоторые указания для каждодневного пользования». http://www.theosophy.ru/lib/citatnik.htm

[37] Многие «геймеры» воспринимают иллюзорный мир своих игр не менее реальным, нежели окружающий, а некоторые — даже более реальным. Подробнее см. в вышеуказанной концевой сноске.

[38] Слово «наказание» желательно вывести из лексикона, потому что «наказаний» не существует. Если по причине недостаточно развитого распознавания человек принимает пищу испорченную, но кажущуюся ему вкусной, его отравление и лихорадка никак не будут являться «наказанием» — но лишь результатом действия ядов, которые попали в его организм. Вся жизнь человека может быть научно познана, а законы, которые вызывают следствия в зависимости от качества причин, — детально описаны.

[39] О Люцифере — свете Утренней Звезды, равно как и о католическом святом Люцифере Калаританском, см. в вышеуказанной концевой сноске.

[40] Пояснения по данной аллегории, а также по вопросу отношения Е.П.Б. к иезуитам, см. в вышеуказанной концевой сноске.

[41] В данном послании Е.П.Б. применяет оборот «My Lord Primate». Так как «Primate» обозначает «примас», то есть (верховный) епископ англиканской церкви, то «Primate of all England», с этой точки зрения, выступает как идиома. Однако, с другой стороны, «Primate» может употребляться в контексте, когда надо указать, что один человек занял доминирующее положение над другими с помощью хитрости и применения силы.

[42] Е.П.Б использует противопоставление слов «breath» и «animate». Подробнее см. в вышеуказанной концевой сноске.

[43] [Исх. 12:12 —12: 14].

[44] [Исх. 32:26 — 32:29].

[45] «А народ, бывший в нем [в завоеванном городе, прим Ким К.], он вывел и положил их под пилы, под железные молотилки, под железные топоры, и бросил их в обжигательные печи. Так он поступил со всеми городами Аммонитскими» [2 Цар.12:29-12:31].

[46] [Быт. 19:30 — 19:36].

[47] См. [40].

[48] См. [Е.П.Б. «Есть ли душа у животных»].

[49] См. http://www.dalailama.com/news.445.htm

[50] Весь этот абзац в адаптированном к стилю романа виде взят из [40].

[51] О роли женщины в становлении христианства и о том, как христианство обошлось с женщиной, см. в вышеуказанной концевой сноске.

[52] Данные слова Е.П.Б. могут трактоваться как в смысле противопоставления каменных соборов той нищете, благодаря которой они были воздвигнуты, так и в смысле противопоставления закостенелых церковных ритуалов живительному «Хлебу Жизни». Подробнее см. в вышеуказанной концевой сноске.

[53] См. [Чис. 16:49].

[54] [40], адаптировано к стилю романа.

[55] В одной из бесед Е.П.Б. более детально поясняет, о чем идет речь, — см. в вышеуказанной концевой сноске.

[56] [Мф. 13:10; Мк. 4:33-34].

«...а ученикам наедине изъяснял все».

[57] Пояснение относительно пересечения символики Премудрости-Вина и Крови см. в вышеуказанной концевой сноске.

[58] Вспоминая принципы взаимозависимости явлений, мы вновь придем к тому, что общество подобно почве, на которой взрастает сознание воплощенного человека. Принимая это, можно понять, с какими ядами, втянутыми корнями сознания из почвы социума, приходится сражаться «желающему общего блага» в наши дни.

[59] Рука дружбы так и не была принята, и единственное, на что сподвиглась англиканская церковь со времен Е.П.Б., так это переиначить имена Апостолов и призывать население Англии к разврату в пределах своей семьи. Подробнее см. в вышеуказанной концевой сноске.

[60] Под каменщиком можно понимать того, кто объединяет разрозненные элементы в Единое целое. Подробнее см. в вышеуказанной концевой сноске.

[61] О последнем письме, полученном Анни Безант от Махатм, а также о кризисе, который переживало Теософическое Общество, см. в вышеуказанной концевой сноске.

[62] Позже Джеймсом Прайсом все же было основано издательство «Е.П.Б. Пресс» [1, ч. VI, гл. 10].

[63] Сохранилась фотография Е.П.Б. в кресле-каталке на Авеню-Роад 19.

http://grani.agni-age.net/images/adamand/HPBandJamesPrice.jpg

[64] Состояние Авичи (полнейшего помрачения ума), ведущее к неиссякаемому страданию на Земле.

[65] К этому же периоду относятся нападки на Е.П.Б. Эллиота Коуза в сотрудничестве с Мэйбл Коллинз. Исследование данного вопроса см. в [1, ч. VI, гл. 11].

[66] Работая над пояснением глубинных Символов Теософии, Е.П.Б. должна была привести широту Идей к ограниченности слов — иными словами, втиснуть Солнце в горошину без ущерба для обоих.

[67] Фактически, роспись лекционного зала, которую предложил мистер Мейчелл, в точности повторяла идеи росписи «Храма Религий» Олькотта. Из этого можно сделать предположение об истинном источнике, который вдохновил обоих джентльменов.

[68] Кратко о том, как безжалостна и одновременно заботлива была Е.П.Б. по отношению к своим ученикам, см. в вышеуказанной концевой сноске.

[69] Страдание от страдания, страдание перемен и всепроникающее страдание. Пояснения Ламы Еше и ламы Сопы Ринпоче см. в вышеуказанной концевой сноске. В этом же примечании приведены авторские пояснения к утверждению о всеобщем страдании.

[70] Одно из положений Боддхисаттвы

http://lalitavistara.free.fr/Buddhism/MudraAsana/MudraAsanaPix/Asana_Rajalila_01.jpg

[71] Совершенно нормально для монаха в Индии.

[72] Свами Вивекананда. «My plan of campaign».

[73] В данном контексте — книги, поясняющие суть Вед: Брахманы, Араньяки, Упанишады.

[74] В главе приведены высказывания Теслы в адаптированном к стилю романа виде [36, с. 159; 261-263]. По поводу отношения Теслы к буддизму см. [В. Абрамович. «Метафизика и космология ученого Николы Теслы»].

[75] Об отношении Теслы к Е.П.Б. и авторские предположения о том, почему Теософическое Общество оказалось чуждо ему, см. в вышеуказанной концевой сноске.

[76] Анни Безант полагала, что шло пробуждение Кундалини; Ледбитер отрицал подобную возможность на том основании, что сам чувствовал «лишь небольшой дискомфорт» во время пробуждения «Змеиного огня». По словам Е.И. Рерих, «Именно Ледбитер явился злым гением этого движения [Теософического Общества, прим. Ким К.]» [Письмо от 06.05.1934. Издание МЦР, 2000]. Судя по материалам статьи о Ледбитере в Википедии, Кришнамурти называл его «зло».

[77] Все данные, приведенные во второй части Послесловия, см. в [41].

Подробнее об отношении Кришнамурти к Гуру — см. вышеуказанную концевую сноску.

 



[i] Название города (Вареле) упоминается в [1, ч. V, гл. 12]. Также необходимо отметить, что это индийский город, а не германский «однофамилец», потому что в этот город Е.П.Б. ездила еще с Куломб.

[ii] «Гаутама Будда отображен в наставлениях Христа. Павел и Филон Иудей суть верные отголоски Платона. И Аммоний Саккас и Плотин приобрели бессмертную славу объединением учений всех этих великих учителей истинной философии. “Испытывай все и крепко удерживай то, что хорошо”, — должно бы быть девизом всех братьев на земле» [5, т. 2, гл. 2. «Христианские преступления и языческие добродетели»].

«Всю суть буддизма можно найти в Ведах древних ариев. Священнослу­жители исказили смысл Вед, и Гаутама Будда стал разъяснять людям подлинную сущность этих книг, сокровенное значение мертвых текстов. Потом и буддийское духовенство стало превратно толковать его учение, в своем искреннем и глупом рвении все дальше отходя от истины.

...Не существует ни одного высказывания Христа, которого нельзя было бы найти в Ведах или у Криш­ны в “Махабхарате”» [7, с. 183-184, письмо Е.П.Б. Надежде Андреевне Фадеевой от 3 июля 1877].

[iii] «Прилагаю письмо Олкотта с копией письма Л. Фокса <...> “Продать” мой “Theosophist”? Почему бы не продать сразу меня саму и Общество, если мы превратились в столь ходкий товар. Я немедленно телеграфировала — “категорически отказываюсь продать "Theosophist"”» [15, письмо Синнетту № XLIX].

«Однако, полагаю, вы слышали о первой пощечине, полученной мною в Адьяре? Не спросив меня, они, видимо, распорядились моим “Theosophist'ом” и выкинули мое имя даже с его титульного листа. <...> Никогда больше ни строчки не выйдет из-под моего пера в журнале, моей кровной собственности, которую у меня так бесстыдно отобрали — и что кроме того самоубийственно <...> Теперь общественность и враги заявят — “Мадам Б. и в самом деле выгнали из Общества — у нее забрали даже редакторство и право собственности на ее журнал. В Адьяре ее вина полностью признана”» [15, письмо Синнетту № L].

[iv] Танец, как и пение, полон мистицизма. Единение с энергией музыки и сотворчество танцора или певца с ритмом приводят к более или менее полному растворению его сознания в той изначальной стихии, которая и вызвала к проявлению весь мир, — в Звуке. Звук способен высвободить из внутренних сокровищниц человека много большее количество энергии, нежели цепная реакция — из ядер урана. И это тем более опасно, что музыка не просто растворяет сознание певца (танцора, исполнителя...), но и замещает его*. Поэтому как танец, так и пение должны осуществляться лишь под гармоничную музыку и иметь исключительно гармонический контекст. Низшие аспекты, как первого, так и второго, могут весьма сильно навредить тому, кто отражает музыку (исполнителю), и всем тем, кто отражает исполнение (слушателям), и загрязнить окружающее пространство осадками, по характеру воздействия весьма напоминающими радиацию.

——————————————

* См. документальный фильм «Музыка и Ярость/Sound and Fury» Эрика Холмберга.

Высказывания всех исследователей, которые изучали данный вопрос серьезно (начиная от Платона), сходятся в одном — науке не известен более мощный инструмент воздействия на человеческое сознание, нежели музыка. И если еще раз напомнить, что все нас окружающее является Звуком в той или иной форме (Свет — одна из эманаций Звука), становится понятным, насколько глубок данный вопрос.

О танце Шивы:

http://spiritdance.narod.ru/shiva.html

[v] Богиня индусского пантеона, побеждающая демонов неведения с помощью силы страданий. Разрушающий аспект Кармы, который ставит личность перед выбором: в мучении признать собственную иллюзорность и раствориться в породителе или же остаться убежденной в своем обособлении и погибнуть навеки. Кали — это страдания, безжалостно указывающие на породившую их причину, — то есть одаряющие мудростью всех, способных смотреть «на Луну, а не на палец» (как говорил Будда).

В отличие от Сатья-Юги, времени относительной кармической безответственности, Кали-Юга (век Кали) является периодом, когда человек рождается в «железной среде», то есть наиболее благоприятной для передачи магнетических влияний. Будучи открытым для всевозможных влияний, такой человек неизбежно пропитывается магнетизмом толпы, из глубин его подсознания поднимаются наиболее отвратительные качества, сложенные, возможно, эоны тому назад. Обильно прорастают заблуждения, и ошибки, совершенные в далеком прошлом, окружают своего породителя плотной стаей голодных бхутов — являются перед ним воочию. Негативная карма ставит сознание человека на грань выживания, а благая карма выражает себя вовсе не спасающей волной, но лишь туманными намеками мало похожих на Учителей встречных.

[vi] «...бедный, бедный Олкотт; никак не могу перестать любить его, того, кто десять лет был моим преданным другом и защитником, моим товарищем, как он выражается. Но я могу только пожалеть человека, настолько тупого, чтобы инстинктивно не понять, что если мы были теософскими близнецами в дни нашей славы, то в такое время вселенского гонения и ложных публичных обвинений “близнецы” должны быть вместе, так же, как вместе возвышались, и что если он меня называет — во всяком случае наполовину признает мошенницей, то он должен быть таким же. <...> Только вообразите, что он написал мисс Арандейл, барону Хоффманну и многим другим, которых я могла бы назвать поименно, что я была сумасшедшей (в истинном смысле этого слова), и притом много лет; что я, возможно, иногда бывала виновной в фиктивных феноменах в моменты помрачения ума и так далее, и тому подобное! — Виновна в одном, виновна во всем. Ах, бедный, бедный дурачок, своими собственными руками роющий пропасть под Теософским обществом!» [15, письмо Синнетту № XLVIII].

[vii] «Master told me most plainly that if the Society did not recall me before 1886, They would retire entirely from any connection with it, signify so to the London Lodge and other European and American Societies, and break every connection with every member. THEY will not countenance ingratitude, Olcott, however guilty I may appear in the eyes of fools or even wise men for that matter. ... I am the only one, for the present, in full possession of their doctrines and ready to give out as much as I can» [38, Рэнсом цитирует письмо Е.П.Б. Олькотту, гл. «1885»].

[viii] Известно, что этот раджа страстно желал построить Храм. Так же известно, что он так ничего и не пожертвовал на Храм [15, письмо Синнетту № LXV].

Кроме прочего, Е.П.Б. пишет, что Олькотт довольно целенаправленно распространял слухи о том, что она была сумасшедшей и в моменты помрачения ума, возможно, подделывала феномены («Не знай я, что Учителя все еще наблюдают за ним и УЧИТЕЛЬ защищает его, я бы поклялась, что им овладели Дугпа») [15, письмо Синнетту № XLVIII].

Был ли раджа Харисингхджи среди тех, с кем Олькотт делился своими подозрениями, не известно. К тому же ситуация усложняется смертью сына раджи (который остался бы жив, отложи раджа планы по постройке Храма и привези ребенка в Адьяр, как и советовал ему К.Х.) Поэтому сделанное в этой главе предположение, что раджа не выделил деньги потому, что Олькотт поделился с ним своими домыслами, остается лишь предположением. Конечно, поступи полковник именно таким образом, его не ждало бы ничего хорошего, потому что индусы относятся к подобным «умствованиям» совершенно иначе, нежели европейцы. Слова Махатмы Ганди о том, что он был бы более чем удовлетворен, доведись ему коснуться края одежд мадам Блаватской, говорят сами за себя.

...По прошествии некоторого времени раджа все же пожертвовал Обществу в Адьяре 2000 рупий на текущие нужды.

[ix] Д.Н. Боваджи получил приказ от своего Учителя отправляться «...в Париж и Лондон и попытаться спасти Общество от еще одного скандала, в десять раз худшего, чем нынешний. Он спас положение, и всяческая ему слава, бедный мальчик! но он нажил себе в Париже врагов, ох, из-за ужаса, тошнотворного омерзительного ужаса от всего происходящего» [15, письмо Синнетту № L].

Скорее всего, действие происходило в Париже (упоминание «Пассажа Жуфруа» «Passage Jouffroi»), однако Барбьянский лес (Barbyan wood) возле этого города на карте найти мне не удалось.

[x] Позже одна из этих «женщин» хотела в судебном порядке преследовать Е.П.Б. за то, что была названа ею в частном письме «Потифар».

«Когда я думаю, что не защищена от судебного преследования за клевету, потому что написала в частном письме, что женщиной, написавшей подобное письмо Мохини, должно быть, является некая Потифар, и что в Англии у каждого, кажется, есть законное право открыто и публично обвинять меня в двоемужии, троемужии и проституции, а я не могу сказать ни слова в свою защиту в Суде, — у меня возникает намерение послать за порцией мятных леденцов — меня тошнит от омерзения. То презрение и пренебрежение, которое я испытываю к вашей свободной стране с ее хваленым правосудием и справедливостью, невыразимо и неописуемо» [15, письмо Синнетту № LX].

В письмах Констанс Вахтмейстер эти попытки воткнуть свою шпильку в и без того истерзанное сердце Е.П.Б. известны как «дело Л.», по имени его земного автора — «мисс Л.»

В заключение этой темы необходимо отметить, что, в то время как у троих из «дам» проявлялась «...чисто животная похоть...», одна из них была искушаема Обитателем Порога. Е.П.Б. всячески сочувствовала ей и добавляла, что «...ни один из тех, кто переступает порог, не в состоянии удержаться от соблазна» [15, письмо Синнеттам № LII].

 Млеччха — варвары, иноверцы, не знающие истинного Слова. Санскритский термин «Mleccha» — «говорящий непонятно» — не следует относить исключительно к различию в языках общения. Более верно перевести его как «изъясняющийся невнятно», то есть не умеющий выразить собственную мысль. Ведь, чтобы четко описать свою мысль, необходимо, во-первых, уметь осязать ее (так, человек, желающий описать зримую форму, должен иметь хорошее зрение; человек, желающий описать запах, должен иметь чуткое обоняние и т. д.). Кроме этого, должны быть развиты различающие способности ума (сенситивы обладают высочайшей — можно сказать, болезненной — чувствительностью, однако зримые формы слишком часто смешиваются в их сознании с плодами их собственного воображения и того, что в это воображение подложено извне).

Кроме способности осязать и различающей способности ума, необходима также развитая воля. Так, желая донести до других собственную мысль, человек должен вначале подвергнуть ее детальному исследованию, разложить на составляющие, после чего — удалить неблагие зерна, чтобы акцентировать внимание на зернах благих. Таким образом, четко описывать мысли, то есть внятно изъясняться, сможет лишь человек с дисциплинированным (укрощенным) мышлением, которое осенено огнем Божественной Эволюции.

Термин «Mleccha» следует относить в первую очередь к народностям, забывшим древнюю Доктрину о сути жизненного пути, — к тем, кто НЕ ОСОЗНАЕТ, что первостепенный долг (Дхарма) каждого мирянина заключается в том, чтобы стать хозяином своего тела, чувств, недостатков, страданий. Добиться этого можно, лишь растворяя свое «я» (привычное восприятие себя) в единении с личностным разумом (Манасом, а не его камическим отражением*), внеличностным разумом (Буддхи) и мировой душой (Атмой, Алайей) [см. Е.П.Б. «Полные чела и чела мирские». Приложение к «Теософисту», июль 1883 г.].

——————————————

* Что все мы мыслим именно Кама-Манасом, можно убедиться на простейшем примере: человек, подвергнувшийся оскорблению, будет заново и заново моделировать произошедшее в своем уме (исправляя свои «ошибки» и лихо утирая нос «грубияну»). Это явно показывает, что именно эмоция управляет его разумом, а не наоборот: ведь иначе ему было бы легко отсечь бессмысленное зацикливание на той галлюцинации, которая уже отгорела и о которой через неделю не вспомнит ни одна живая душа.

Не меньшей властью над камическим умом имеет и обратный полюс помрачения — эмоции притягательные. А о влиянии эмоций нейтральных (стимулирующих неведение относительно того или иного объекта) и говорить не приходится.

[xi] Графиня Вахтмейстер, по указанию М:. ставшая личным секретарем Е.П.Б. вместо Боваджи, описывает один из множества таких случаев: «...вчера вечером (31 декабря 1885 г., прим. Ким К.) профессор Селин принес Мадам приятный новогодний подарок в виде книги Общества психических исследований. Можете представить, как приятно провели мы время с ней. Сильнейшее сердцебиение, дигиталис и т. д., и т. п. Я не возблагодарила его за приход и уничтожение результата моих трудов последних нескольких недель. Он воспринял это в высшей степени философски...»

«...Она сегодня ужасно расстроена, получив жестокое письмо от Селина, сообщающего ей, что он слагает с себя обязанности, потому что считает ее и все Общество мошенниками, не верит в Учителей и думает, что “Изида” была плагиатом из других книг.

 Из-за этого мы здесь переживаем ужасное время. Я думала, у Мадам случится апоплексический удар, — но к счастью ее спас сильнейший приступ диареи».

«...Селин сейчас написал фон Бергену и причиняет всяческий вред, на который только способен. Я слышу, он собирается на Пасху в Лондон, чтобы попытаться развалить Лондонскую Ложу...» [15, раздел писем графини Вахтмейстер, письма №№ CXXV, CXXVII, CXLIV соответственно].

Результатом таких незаслуженных оскорблений, конечно же, становилась невозможность работы над «Тайной Доктриной». Так, с 31 декабря и до 15 января не было написано ни строчки [15, письмо № СXXIX от К. Вахтмейстер].

Внутреннее состояние Е.П.Б. осложнялось еще и тем, что Мохини и Боваджи отреклись от нее в Лондоне, а Олькотт строчил письма, брызжущие ликованием по поводу того, как здорово начали идти дела в Адьяре после ее отъезда. Полковник не понимал, что на самом деле лишь распрямилась пружина, некогда сжатая трудом Е.П.Б. (и, частично, его собственным) и удерживаемая в сжатом состоянии силами дуг-па... которые теперь перенесли свои усилия на Вюрцбург. Будучи фокусом действия могущественных сил, Е.П.Б. проходила между людьми, одаряя их бесценными подарками. Однако давление дуг-па зачастую не позволяло этим подаркам раскрыться, и, таким образом, для всех судящих по результатам, а не по причинам подарки оставались неосязаемыми. Сложно представить всю горечь, которую чувствовала Е.П.Б., когда в ее спину вонзались ядовитые мысли людей, с облегчением думающих о ее уходе и о том, как здорово начали развиваться события теперь.

 «...Ах, если бы только знали они, некоторые из моих “друзей” <...> сколько я сделала им истинного добра! Я не собираюсь заявлять, что поступала подобным образом ради них самих; потому что вообще даже и не думала об их личных “я”. Но раз уж они случайно попали в круг, где была пролита кровь бедного старого пеликана, и получили причитающуюся им от этого долю благ, зачем же некоторые из них проявляют такую жестокость, если не сказать неблагодарность!» [15, письмо № XLV, Е.П.Б. — миссис Синнетт].

[xii] [10, письмо № 41, М. — Синнетту].

Речь вполне может идти о делимости сознания Е.П.Б. Когда лишь малая часть этого сознания оставалась с «витальностью, камой и рупой», этот конгломерат вполне мог быть назван «оболочкой», однако это не значит, что основную часть сознания (в тот момент уходившую в иные пространства) можно определить как «одержателя». С точки зрения более широкого взгляда, нежели наш, человеческий, в тот момент действительно существовало «две» Е.П.Б: одна — истинная Подвижница, и вторая — не более нежели ее тень, инструмент, с помощью которого можно проявлять активность в плотном мире... простой «остаток», который сбрасывается Адептом при смерти.

[xiii] «Олкотт со всеми своими прекрасными качествами стал — особенно последнее время и под новыми влияниями, о которых я не буду распространяться, — настоящим скопищем тщеславия и глупости. Это он проделывает бессознательно. Он говорит, что им не будет руководить никто, кроме Учителя, — а Учитель отказывается руководить им кроме как в чрезвычайно важном деле, не имеющем никакого отношения к личной Карме или Карме Общества. В результате — полнейшая чепуха. Il pose pour le martyr (Он изображает из себя мученика)! Бедняга» [15, письмо № XLVI].

«Олкотт заставил их (исполнительный совет в Адьяре, прим. Ким К.) поверить (под влиянием почти истинно оккультного свойства) всему, что Лондонская Ложа сочла меня виновной, что все европейские теософы отказались и отвернулись от меня, что, короче говоря, я стала парией в ваших глазах — тогда как европейским теософам было сказано, что именно индусы потеряли доверие ко мне» [15, письмо № LIII].

«Кто из людей знает, что после того, как я более десяти лет работала для Общества и отдала жизнь его прогрессу, меня вынудили покинуть Индию — нищей, буквально нищенкой, зависящей от щедрости “Theosophist'a” — (моего собственного журнала, учрежденного и созданного на мои собственные деньги!) во всем, что касается каждодневных средств к существованию. Я — оказавшаяся корыстной самозванкой, мошенницей ради денег, когда я никогда не просила и не получала ни одного паи [Мелкая индийская монета. — Прим. переводчиков.] за свои феномены, при том, что пожертвованы тысячи из моих собственных денег, заработанных статьями на русском языке, когда в течение пяти лет я отказывалась от гонорара за “Изиду” и от дохода от “Theosophist'а”, чтобы поддерживать Общество. А теперь — мне великодушно выдают ежемесячно 200 рупий из этого дохода, чтобы спасти от голодной смерти в Европе, и Олкотт упрекает меня за это почти в каждом письме. Таковы факты, дорогой мой м-р Синнетт. Если бы беднейшее в Индии Общество — или вернее четыре члена этого беднейшего Общества в N. W. P. — узнав, что я, замерзшая и без гроша и без каких-либо средств, высадилась в Нанте, не прислали мне каждый свое жалованье за два месяца (всего 500 рупий) — я не смогла бы приехать сюда. Ни одному из индусских Обществ не позволяют узнать о моем истинном положении. Правда и факты скрываются от них, чтобы они не взбунтовались и не выразили свои гневные чувства полковнику. Когда они начинают слишком громко требовать меня, им говорят, что это я отказываюсь вернуться!!» [15, письмо № XLVI].

[xiv] Кингсфорд относила «дурные влияния», которые в то время (написания письма) одолевали ее, миссис Гоуинг и горничную последней, к «...тому факту, что у них была какая-то связь с мадам Б. и Махатмами. <...> в заключение всего этого мне (графине К. Вахтмейстер, прим. Ким К.) очень серьезно посоветовали удалиться от опасного и нечестивого влияния» [15, письмо графини К.В. Синнетту № CXLV].

[xv] «Магнетизм этого человека вызывает дурноту, его лживость омерзительна ... его козни просто необъяснимы, если не оправдывать это тем, что он либо маньяк ─ практически не несущий ни за что ответственности, либо позволил овладеть собой Духу своего собственного дугпа» [15, письмо миссис Синнет, № L].

В письме Синнетту № СХ Е.П.Б. определяет Гартмана как медиума. В нижеприведенных письмах из сборника [7] рассказывается о том, какую страшную роль сыграл Гартман во время своего пребывания в Совете Индийского Теософического Общества (в том числе и в деле Ходжсона), и что, отплывая из Индии, Е.П.Б. согласилась на его компанию, лишь чтобы убрать его из Совета.

[С. 467-475, письмо 1, Е.П.Б. — Джаджу].

[С. 538, письмо 18, Е.П.Б. — Джаджу].

[С. 518, письмо 12, Е.П.Б. — Джаджу].

В заключение рассказа о Ф. Гартмане будет уместно вспомнить, во что в конце концов превратилось его отношение к Теософическому Обществу (Крэнстон приводит данные факты как свидетельство либеральности теософического журнала «Люцифер»): «В пятнадцати номерах подряд Люцифер публиковал сатирический роман, в котором в роли главных действующих лиц выведены ведущие теософы. Сама Блаватская была представлена, по её собственному выражению, “чем-то вроде говорящего медиума-попугая”. Автором сего романа, носившего название “Говорящий образ УРУР”, был Франц Гартман» [1, ч. VI, гл. 6].

[xvi] См. [15, письмо Синнетту № LXX]. Фактически, Соловьев рассорил семейство Веры не только с Е.П.Б., но и с обеими тетушками [15, письмо Синнетту № LXXX]. Принимая во внимание то, что только одна из них (Н.А. Фадеева) находилась с Еленой Петровной в хороших отношениях, количество лжи, которую излил Соловьев в семью Веры, представить сложно.

По поводу же механизма влияния Соловьева на Желиховских можно отметить следующее: «Опыт передачи мысли становится обычным, но качество посылки и получения недостаточно исследуется. <...> Наступает момент, когда глаза слушателя темнеют, и по физическому излучению пробегут искры несвойственного цвета — этот цвет принадлежит излучению пославшего» [16, «Община», 150]. То есть, когда один человек принимает мысль другого (разделяет ее, соглашается с человеком даже в самой обычной беседе), он окрашивает свою ауру, вплоть до физических излучений, в цвета источника мысли. Словно маленькие порции гомеопатических веществ изменяют состояние всего тела — так же и мысль, намагниченная излучением пославшего, вносит его энергии в ауру того, кто ее получает. Этим и можно пояснить омрачение Веры и ее дочерей.

В контексте Всеволода Соловьева осталось упомянуть один только факт: существование некоего письма, датированного 1872 годом, в котором Е.П.Б. якобы предлагает себя российской Тайной Полиции в качестве шпиона и расписывается в том, что все феномены, ею осуществленные, были лишь ловкими махинациями (по одной из версий, письмо хранится теперь в Центральном Государственном Архиве России).

Е.П.Б. совершенно однозначно утверждает обратное: «...я не только не являюсь, но и вообще никогда не была русской шпионкой...» [15, письмо Синнетту № LXXXVIII].

Принимая во внимание всю «пикантность» ситуации, письмо от 1872 года, якобы написанное Е.П.Б., является «самым железным» аргументом тех людей, мировосприятию которых выгодно приравнять Теософическое Общество к жульническому синдикату. Однако первые же попытки установить «родословную» данного письма дают интересные результаты: оказывается, первым человеком, «введшим этот материал в оборот», был... Всеволод Соловьев, собственной персоной.

«Соловьев оказался отъявленным подлецом и штрейкбрехером. Представьте <...> он заявил м-ру Г., что я предложила ему служить российскому правительству в качестве шпиона!! Говорю вам, кажется, сам дьявол стоит за всем этим заговором. Это подло! <...> Потом он сказал, что видел в Тайном отделении документы, в которых я предлагала себя в качестве Шпионки российскому правительству. Вам понятна эта игра? Безусловно, это борьба между глиняным горшком и чугунным. Как я могу поехать и бороться с Соловьевым в России! Я могла бы бороться с ним здесь; но никто из вас не позволит мне этого» [15, письмо Синнетту № LXXXIX].

Естественно, «недруги» объяснят такой ответ Е.П.Б. ложью и попытками избежать тисков весьма щекотливого положения... однако обратимся к фактам.

Данное письмо находится в одном из российских архивов. Представители российской православной церкви, которая люто выступает против доктрин Е.П.Б., имеют к этому письму полный доступ. И, несмотря на то, что в интернете данное письмо можно найти без проблем, не существует ни единого упоминания о графологической экспертизе. Автору кажется совершенно неправдоподобным, что, будучи в одном шаге от «научного» заклеймения Е.П.Б. «лгуньей и мошенницей», российская православная церковь такой шаг решила не совершать. И то, что нигде не существует ни единого упоминания о данной экспертизе (при том, что на само письмо ссылаются довольно широко), по мнению автора, является весьма веским аргументом.

Однако, невзирая на тот факт, что Е.П.Б. данное письмо, конечно же, не писала, написано оно было, и первым сведения о нем распространяет Соловьев. Возможно, графологам стоит провести анализ данного письма на вопрос соответствия одному из двух почерков.

[xvii] «Однако, вы всегда вели дискуссии о том, чтобы отставить идею Всемирного Братства, подвергали сомнению его полезность и советовали преобразовать Теософическое Общество по принципу колледжа специального изучения оккультизма. Это, мой уважаемый и высокоценимый друг и Брат, никуда не годится!» [10, К.Х. — Синнетту, письмо № 2].

Крэнстон ссылается на слова Бертрама Китли: «Синнетт, руководивший ложей, полагал, будто “теософия должна всецело оставаться достоянием "общества" в английском понимании этого слова — то есть тех, кого Гладстон назвал бы "имущими классами"”...» [1, ч. VI, гл. 3].

«Вы спрашиваете у меня совета в делах Лондонской Ложи. Раз уж вы задали мне вопрос, то, возможно, хотите услышать то, что Учитель несколько раз говорил о Лондонской Ложе. Я не могу повторить вам его слова, но вы можете обнаружить их истинный смысл в тексте Откровения Иоанна Богослова III, 15 и 16. <...> Если вы пробудете еще какое-то время в своем теперешнем состоянии летаргии, то Лондонская Ложа еще до следующего года скончается — покрытая мхом и илом...» [15, письмо № LXXXVIII].

[xviii] Когда изменения касаются вопросов личностных, самые мельчайшие метаморфозы могут занимать столетия. Ведь так называемое «эго» является одновременно и поработителем, и вместе с тем подобием щита, за которым пытается укрыться от страданий земная личность*. Отбросить этот щит равнозначно тому, чтобы отбросить прочь себя самого — по крайней мере, в том смысле, который мы подразумеваем каждый раз, произнося слово «я». В этом случае все, на что опирается самосознание, растворится, и земная личность почувствует примерно то же, что парашютист, в свободном падении тянущийся к кольцу парашюта и вдруг обнаруживший, что выпрыгнул из самолета без него.

Все изучавшие данный вопрос понимают, что такие люди, как мы с вами, совершенно не отделяют свое эго и его кульминацию, эгоизм, от того, что они воспринимают как совершенно от эгоизма отдельное.

Можно пояснить это на простом примере. Если «мирской» оккультист будет поставлен в условия, в которых его наивысший Идеал (Учитель Братства, Коган или иной Персонификатор Мудрости) подвергнется осмеянию, — гневу этого оккультиста не будет предела. Однако если подобному же осмеянию подвергнется иной Учитель Братства, Коган или Персонификатор, — реакция этого же оккультиста будет отличаться разительно; возможно, вплоть до пространного: «Карма рассудит».

Другой пример. Вынеся определенные знания из того или иного Учения, мирской оккультист будет всецело уверен, что именно Учение говорит так. Ему даже в голову не придет, что знания, вынесенные им, являются его восприятием данного Учения. Именно поэтому Е.П.Б. говорила: «Человеческий эгоизм столь силен, что как только на карту ставится малейший личный интерес, то люди становятся глухи и слепы к истине, как сознательно, так и бессознательно» [«Двойной аспект Мудрости», «Люцифер», сентябрь 1890 г., выделено Ким К.].

Этот личный интерес затрагивает вовсе не только материальные блага, но отражается и в убежденности, что именно изучаемое данным человеком Учение дает самые полные ответы, что именно его (выбранный им) Учитель проводит наиболее надежное водительство, именно его (разделяющие его взгляды) сотоварищи имеют лучшие шансы перейти в Расу Майтрейи — Расу безграничного самоотречения и бессамостности. Вся эта убежденность базируется на «эго», пронизана «эго», вдохновлена «эго» и подчинена «эго».

Словно величайший из «серых кардиналов», «эго» неуловимо и неутомимо вкладывает в сознание личности способ, которым воспринимается весь мир — начиная от окружения на рабочем месте и заканчивая высочайшими Доктринами Братства. Именно этим способом, замаскировавшись под облики Христа и Майтрейи, «эго» выживает и не позволяет человеку увидеть простую истину (лежащую в основе безграничной эпохи слепых страданий): человека как обособленной личности не существует. То, что сегодня называется «своим телом», вчера мычало в стойлах скотобойни; то, что вчера называлось «своим телом», сегодня очищается бактериями очистных сооружений. Что сегодня человек называет «своим мышлением», то вчера было прочитано из книг, а что он называл «своим мышлением» вчера, то сегодня было отброшено как заблуждение. Что бы мы ни взяли из всего, что якобы является человеком, мы увидим, что это лишь временное сочетание элементов, которому с течением времени неминуемо предстоит дезинтегрировать, уступив место новому объединению новых элементов. И если кто-то говорит, что в данном процессе меняется «я» человека, то неизбежен вопрос: «Что же такое это самое “я”»? Постоянно изменяющийся набор элементов-скандх? Да. Но кто воспринимает «себя» в таком ключе?

Каждый раз, сталкиваясь с угрозой быть осмеянными (в то время как нашей целью была попытка что-то пояснить), мы сражаемся настолько яростно, словно само существование наше поставлено под угрозу. И если «я» — это всего лишь постоянно изменяющийся набор элементов (во имя которого сражаться недальновидно и даже глупо), то во имя чего происходит сражение? Во имя Истины? И что же подразумеваем мы под этим Словом? Что осталось от той Истины, которую мы считали незыблемой в пять, десять или даже в восемнадцать лет? И почему именно теперь мы уверены, что Истина открылась нам более полно, нежели нашим оппонентам?

Смешно ли представить мальчика, с пеной у рта доказывающего, что дети появляются из капусты? А выросшего христианина, утверждающего, что лишь принятием воцерквленной веры можно попасть в Рай? А буддиста, убежденного, что именно медитативные простирания перед ступами спасают от Авичи? А последователя Агни Йоги, уверенного, что только принятием Провозвестия Рерихов (в той интерпретации, в которой он, данный последователь, это Провозвестие видит) можно открыть двери в Новую Расу?

Все это и есть тот «щит», за которым личное «эго» пытается укрыться от страданий существования. И каких бы высот в изучении оккультизма ни достиг человек, пока его «эго» живо, он обречен рано или поздно сорваться в более или менее продолжительное падение. Даже сотни раз убедившись в полынной горечи плодов, которые приносит «эго», и возненавидев его лютой ненавистью, человек поступит так лишь потому, что поедание этих плодов заставляет его страдать. И, даже акцентируя свой труд именно на растворении «эго» в течение многих столетий, человек все равно будет пытаться вытащить за волосы из болота всего себя, боясь лишиться самых малых, но столь родных самовосприятий. И пока элементы (скандхи) человека не свободны от восприятия самих себя в бессамостном ключе, неумение отделить страдание от личностной неудачи будет раз за разом сталкивать восходящего в пропасть.

Praemonitus praemunitus.

——————————————

* По мнению автора, необходимо размежевывать «эго» как объект и «эго» как субъект действия. С первой точки зрения на «эго», оно является неким психическим образованием, которое обычно люди отождествляют с «собою», с «я». Однако если «эго» как объект существует, значит, оно было чем-то создано, и тут можно выделить вторую точку зрения на «эго» как на способ, которым оно самовоспроизводится. Действительно, если человек воспринимает себя как «я», то, конечно же, делает он это неким определенным способом (иначе все люди были бы одинаковы). Если такой способ существует, значит, он в чем-то коренится и это «что-то» можно найти.

Когда человек берет книгу, он воспринимает «себя» и «книгу», но зачастую не подозревает, что оба эти объекта взаимообусловлены. Если мусульманин, взяв в руки книгу, увидит, что это «Коран», он молитвенно сложит руки; однако если, открыв ее, он обнаружит, что был разыгран, то страшно разозлится. Книга, имеющая один и тот же внешний вид, способна обусловить два диаметрально противоположных состояния одного сознания в зависимости от своего содержания. Однако предположим, что мусульманин является наследником некоего древнего Знания, и, глядя на книгу, он (подобно Рамакришне, преклонявшему колени перед проституткой) способен увидеть в ней целую Вселенную — тогда он испытает благоговение, совершенно вне зависимости от ее содержания. То есть способ восприятия книги и способ манифестации сознания обуславливают друг друга. Причем оба они обусловлены некоей «третьей силой», которую мы и начали искать еще в прошлом абзаце.

Способ самовоспроизведения «я» и выступает этой «третьей силой». Опуская взгляд на книгу и обнаруживая, что это «Коран», мусульманин сам воспроизводит свое новое «я»: ведь вне зависимости от того, что книга (как мы помним) «Кораном» не является, мусульманин преисполняется благоговением. Именно «я» мусульманина наделило книгу свойствами «Корана» (ведь они не присущи данной книге «по рождению»). Однако, обнаруживая, что данная книга является «лже-Кораном», мусульманин приступает к воссозданию нового «я», нового «эго», которое испытывает по отношению к книге злость и ненависть. Однако и свойства «грязной подделки» не присущи данной книге «по рождению», иначе никто и никогда не смог бы увидеть в ней Целую Вселенную. То, как мусульманин воспринимает книгу, является лишь продолжением, расширением, проекцией его восприятия самого себя, и это самовосприятие постоянно переливается между двумя смежными сосудами — состоянием сознания и воспринимаемым «внешним» миром. Так, радостный человек в дождливый день увидит улицу прекрасной и сверкающей, его будет радовать каждый ручеек, он будет петь в ответ раскатам грома; а угрюмый человек в солнечный день найдет эту же улицу душной, пыльной и раздражающей и будет готов подвергнуть немалым пыткам всех архитекторов, прорабов и строителей, к ее созданию причастных. Поэтому мир, как его мы видим, есть не что иное, как проекция нашего собственного сознания (ведь инфракрасный свет, который падает на лист бумаги, не может отразиться обратно ультрафиолетом).

Конечно же, существует способ, которым наше внутреннее «я» изо дня в день воспроизводит само себя, и этот способ отчетливо проявляет методологию ограничения. Так, «низшее эго» является психическим инструментарием для того, чтобы «Высшее Эго» могло проявиться в нашем мире; однако, в свою очередь, «Высшее Эго» (Манас, в мировоззрении Е.П.Б.) является инструментарием для Буддхи — анализ обоих выявляет свойства ограниченности!

Поэтому, говоря об «эго» как о некоем образовании, лучше употреблять уточняющие слова «Высшее» и «низшее», которые показывают, какие именно качества (Буддхи или Камы) отражает (ассимилирует) Манас человека. А говоря об «эго» как о способе возникновения данного образования (то есть о принципе ограничения), мы можем использовать это слово без уточнений. Тогда станет совершенно понятно, что «Высшее Эго» и «низшее эго» образованы с помощью одного и того же способа («эго»), который в каждом из них был проявлен в разной мере. Так, легкая изгородь из дикого винограда, кирпичная ограда и бетонный забор, обнесенный колючей проволокой, являют градации проявления одного и того же принципа. Стоит согласиться, что в некоторых ситуациях может существовать необходимость оградить определенную территорию для защиты от внешних воздействий... однако, пребывая за этим забором слишком долго, можно привыкнуть называть миром лишь ограниченное им пространство.

Все беды человечества мы можем проследить до себялюбия (эгоизма, кульминации принципа обособления), однако само себялюбие базируется исключительно на вере в существование некоего «себя», отделенного от окружающего мира. Поэтому в основном тексте примечания автор и написал, что «эго», то есть способ восприятия эссенции человека как обитающей в определенных рамках, — это и поработитель, и подобие щита: воспринимая «себя» как отдельно существующее образование, личность (то есть «личное эго») может прийти к выводу, что «себя» можно защитить и таким образом оградиться от страданий. Мы можем видеть эти потуги повсюду в окружающем мире, и зачастую они сводятся лишь к двум: к попытке защитить себя с помощью накопления материальных средств и к попытке защититься с помощью определенной духовной (религиозной) традиции. И, как верно подсказывает самсара, ни первые, ни вторые усердствующие не обретают успокоения до тех самых пор, пока полагают свое «внутреннее я» отдельно существующим нечто, а «Высшее Эго» видят не более нежели философской абстракцией (то есть пока не имеют практического опыта познания единства восприятия, воспринимающего и воспринимаемого — другими словами, пока существует ЗАБОР, разделяющий сознание на «я» и то, «что я воспринимаю»).

[xix] «Мадам Б. нашла также среди своих книг и бумаг, которыми занимался он, рукопись по черной магии, написанную неизвестным почерком, — не его, содержащую совершенно определенно все формулы и различные мантры, которыми нужно пользоваться. Это она конфисковала, как слишком опасную вещь, чтобы оставаться в его руках.

 Мадам Б. утверждает, что Этика Бабаджи появилась из его тамильских книг, некоторые из которых очень хороши, тогда как остальные полностью ложны и противоречат учению Учителей; пока он выдает это немногим преданным Членам, вред невелик, но подобная книга, будучи опубликованной без исправлений, могла бы сотворить великое зло» [15, письмо графини Вахтмейстер № CXXXVII].

Результат такого вмешательства черной магии Боваджи был плачевным: один из сыновей Гебхардов умер*, а остальные члены семьи находились на грани умопомешательства. Мэри с Артуром приехали в Остенде, когда Е.П.Б. была при смерти.

«Мадам Гебхард взывала о помощи, и я откликнулась. А теперь она здесь со мной, милое доброе создание; и так переменилась, как если бы проболела месяц и побывала на смертном одре. Скверные дела на Плятцхоффштрассе. Но я защищу и постараюсь вылечить ее, даже если мне самой пришлось бы испустить дух» [15, письмо № XCVIII].

После того как Гебхарды выставили Боваджи вон, он отправился в Мюнхен, где «скрывался» у Хюббе-Шляйдена [15, письмо Синнетту № СХII].

——————————————

* «Прилагаю копию письма, посланного Бабаджи, — Мадам приписывает смерть Вальтера ему — это слишком ужасно!!» [15, письмо графини К. Вахтмейстер № CLI, более детально — см. письмо Е.П.Б. к Боваджи № CLII].

[xx] Нейробиологи установили, что не существует «...принципиальной разницы (с точки зрения мозга или воспринимающего субъекта) между переживанием реальным и воображаемым и между переживанием и воспоминанием о нем»*. То есть, когда мы переживаем злость наяву и когда мы переносимся в прошлые обстоятельства в воображении (намеренно или же в результате рефлексии камического ума), в нашем мозгу активизируются одни и те же нейроны. Так как мозг отвечает за весь гормональный баланс в организме, он отсылает команду железам выделять адреналин и прочие гормоны в одних и тех же количествах, в результате чего тело приводится в «боевую готовность». Учащенно бьется сердце, убыстряется дыхание, сами собой сжимаются кулаки... в то время как в действительности человек «танцует» лишь со своим воображением. Именно роль ядовитых пауков и змей играют в жизни человека так многие овладевающие им мысли.

——————————————

* http://elementy.ru/news/430731

[xxi] Словно мальчик, заигравшись в войну, может воспринимать себя солдатом — так же и человек, играя в «мирскую жизнь», может забыть, что в нем спит Боддхисаттва. Многие «геймеры» воспринимают компьютерный мир не менее реальным, нежели окружающий*, а некоторые — даже более реальным**. Так же и человек, живущий в наше время, искушаем поверить, что «работа-семья-маленькие-радости» — это и есть он, хотя на самом деле подобное состояние является ничем иным, как коматозной галлюцинацией ума, отравленного различными омрачениями. И нескончаемые страдания, которые неудержимо поглощают «западную» цивилизацию, — тому лучшее подтверждение.

——————————————

* «Китайский геймер забил друга насмерть за продажу виртуального меча... Ки Ченгуэй и его друг вместе выиграли это оружие в феврале. Ки Ченгуэй одолжил его своему другу, который затем продал его за $870. После чего Ки Ченгуэй обратился в полицию, заявив о краже меча...»

http://www.upmark.ru/mnews_ni-7211.html

** «Отвлечь от компьютерных игр 30-летнего жителя Китая смогла только смерть, пришедшая в результате истощения».

http://www.securitylab.ru/news/302904.php (выделено Ким К.)

[xxii] Название журнала, который издавала Лондонская Ложа Теософического Общества. «Люцифер», как известно большинству читателей, переводится с латыни как «Свет Несущий». Именно так христиане-гностики (в отличие от церкви, сохранившие эзотерическое значение Учения Христа) называли Иисуса*. Конечно, в наше время подобное пояснение названия данного журнала воспринимается церковниками с улыбкой сарказма — как весьма никчемная отговорка... Однако если копнуть вопрос в сторону «неопровержимых доказательств», то можно упомянуть о епископе христианской церкви, католическом святом Люцифере Калаританском (Каларийском — в другом варианте произношения)**. Если сопоставить тот факт, что данное имя носил священник христианской церкви времен, много более близких ко Христу (дата смерти 370-371 г.), то есть имевшей более чистое представление о Его учении, с тем фактом, что теперь данным именем величают Сатану, падшего ангела, мы не сможем пройти мимо предположения о деградации весьма высокого Понятия в руках невежественного духовенства периода Темных Веков и его наследницы — «великой» инквизиции.

В данном контексте вполне уместно будет привести пояснения Вадима Волкова по данному вопросу:

«Есть довольно интересное место во Втором послании Петра, где говорится:

“И притом мы имеем вернейшее пророческое слово; и вы хорошо делаете, что обращаетесь к нему, как к светильнику, сияющему в темном месте, доколе не начнет рассветать день и не взойдет утренняя звезда в сердцах ваших” (2-е Петра 1:19).

В Вульгате (перевод Библии на латинский язык, прим. Ким К.) это место переведено так:

“et habemus firmiorem propheticum sermonem cui bene facitis adtendentes quasi lucernae lucenti in caliginoso loco donec dies inlucescat et lucifer oriatur in cordibus vestries” (2 Peter 1:19).

В комментариях этого места от Новой Женевской Учебной Библии сказано:

“...символ относится ко Христу и Его Второму пришествию. Взойдет... в сердцах ваших. Поскольку выражения "начнет рассветать день" и "утренняя звезда" относятся ко Второму пришествию Христа, Петр, вероятно, говорит о чувствованиях верующих при полноте откровения, которая явится с возвращением Христа”.

Выходит [во 2-м послании Петра 1:19, прим. Ким К.] утренняя звезда = lucifer = символ Второго пришествия Христа.

Есть еще и такое место:

Синоидальный перевод:

“И яснее полдня пойдет жизнь твоя; просветлеешь, как утро (Иов 11:17).

Вульгата:

“et quasi meridianus fulgor consurget tibi ad vesperam et cum te consumptum putaveris orieris ut Lucifer (Job 11:17).

Может, просто во времена работы Иеронима над Вульгатой в 386 — 405 годах термин lucifer еще не отождествлялся с падшим ангелом? И когда же в таком случае lucifer стал синонимом падшего ангела? Если ориентироваться на теологические и богословские тексты II-го — XIV-го века с сайта www.biblicalstudies.ru, то самое раннее упоминание о люцифере — падшем ангеле находится у Пьера Абеляра (1079 — 1142) в “Диалоге между Философом, Иудеем и Христианином”:

 ...ФИЛОСОФ. Разве этим видением Бога, в котором состоит истинное блаженство, обладали когда-нибудь ангелы, которых вы назвали падшими, хотя бы тот, главный из них, кого в сравнении с прочими представляют Светоносцем [или Люцифером]?

ХРИСТИАНИН. Во всяком случае нет нужды полагать, что им всегда обладали как те, кто пал, так и те, кто не отпал, покуда после падения одних [верные ангелы] не обрели такого видения, благодаря которому они стали блаженными и надежными, чтобы не могли больше отпасть, при воздаянии за свое смирение. Все ангелы, как и люди, поистине были сотворены такими, чтобы могли они действовать во благо и во зло. К тому же те, кто не грешил, не имел бы никакой заслуги, из-за этого отказавшись сочувствовать другим в [их] прегрешении. Что же до отношения к Люциферу, коего выдающиеся качества были ему предзнаменованы, то он был сотворен не столько из благодати, сколько ради проницательности в познании, то есть он был сотворен выделяющимся среди прочих светом знания при большей изворотливости в постижении природы вещей. Уяснив это для самого себя благодаря обилию знания, в результате чего обнаружил, что он предпочтен другим, [Светоносец] раздулся от гордыни и уже заранее предвкушал еще большее, на что он мог надеяться, считая, что станет богоравным, так как ведал он, что предпочтен другим и, подобно самому Богу, добьется владычества...”

Это же место:

Синоидальный перевод:

“Как упал ты с неба, денница, сын зари! разбился о землю, попиравший народы” (Исаия 14:12).

Вульгата:

“quomodo cecidisti de caelo lucifer qui mane oriebaris corruisti in terram qui vulnerabas gentes” (Isaiah 14:12).

При желании можно понять так, что Исаия иронично называет царя Вавилонского “сыном зари”, насмехаясь над его былым величием.

Таким образом, в христианстве должны иметь место следующие уравнения:

Утренняя Звезда = Lucifer = символ Второго пришествия Христа

утренняя звезда = lucifer = падший ангел***

Иными словами, Утренняя Звезда (с большой буквы) — это и есть Христос, а утренняя звезда (с малой буквы) — это, собственно, есть тот падший ангел, которого назвать “утренней звездой” можно только иронически, подобно тому, как в книге Исаии назван царь Вавилона Навуходоносор.

Собственно говоря, это отражено и в переводе Второго послания Петра от Российского Библейского Общества, где, в отличие от Синоидального перевода, Утренняя звезда приведено с большой буквы:

“Это еще больше убеждает нас в том, что подтвердились слова пророков. Вы поступите правильно, если будете относиться к ним, как к светильнику, что горит в потемках, пока не просияет День и не взойдет у вас в сердцах Утренняя звезда. (2-е Петра 1:19)».

Не правда ли, данное пояснение весьма логично? А если принять во внимание, что, говоря «гигант», мы подразумеваем нечто обратное «пигмею», говоря «честный» — нечто обратное «лживому», говоря «горячий» — нечто обратное «холодному», мы вполне можем попытаться выразить данные противоположности математическим языком с использованием степеней. В таком случае, пара «горячий» — «холодный» будет выглядеть как «горячий»«горячий»-1 (в степени минус один)...

Demon est Deus inversus.****

Не мудрено, что мысленные желудки епископов-инквизиторов (безграмотных религиозных фанатиков) начинали отрыгивать догматы от одного лишь упоминания о «Люцифере» и в конце концов облегчались многочисленными аутодафе, на которых сжигалось не что иное, как Знание.

И разве удивительно, что, попытавшись омыть столь Великое Понятие, Е.П.Б. подверглась осмеянию многочисленных потомков, уродившихся от ведомой толпы и епископского невежества? До сих пор (и не одни лишь христиане) утверждают, что Е.П.Б. обожествляла падшего Ангела (ибо назвала свой журнал его именем) и явилась вдохновительницей гитлеровского нацизма. Оставляя последнее «утверждение» для будущих исследователей, приведем слова Е.П.Б., проясняющие, чьим же именем она назвала свой журнал:

«И разве не говорится в “Откровении” Св. Иоанна Богосло­ва: “Я, Иисус... звезда светлая и утренняя”? Я хочу, чтобы люди усвоили хотя бы это. Возможно, мятеж­ного ангела и называли Люцифером до его падения, но после падения его нельзя так называть...» [7, стр. 660, выделено Ким К.].

——————————————

* Это и другое см. в статье Е.П.Б. «Что в Имени» («Люцифер», сентябрь 1887 г.).

** http://ru.wikipedia.org/wiki/Люцифер_Калаританский

*** Имеется в виду церковное христианство. То есть даже церковники, принимая во внимание все дошедшие до них свидетельства Вульгаты, были обязаны признать существование не только люцифера — падшего ангела, но и Люцифера-Христа.

****Как верно было отмечено, термин «Люцифер» приложим к падшему ангелу лишь в контексте сарказма, а так как каждое слово есть вибрация, то, произнося «Люцифер» с отвращением, сотни поколений направляли свое презрение... к его Антиподу, Противоположности, к Сатане в минус первой степени.

[xxiii] С помощью такой аллегории Е.П.Б. описывала в «Lucifer to the Archbishop of Canterbury, Greeting!» положение прихожан и священников англиканской церкви (антероградная амнезия была введена в пример Ким К.). То есть в «поезде» происходило все, что должно было происходить в соответствии с множественными инструкциями, кроме главного — самого движения поезда, которое прекратилось вследствие отъединения от «огня» римско-католической церкви. Помня об отношении Е.П.Б. к католической церкви как к наследнице черной магии всего человечества, не следует принимать данный огонь за «божественный».

«Оно (Теософическое Общество, прим. Ким К.) признает лишь одного врага (и избегает принимать его представителей в свои ряды), врага, общего для всех, а именно, римский католицизм, и это только по причине его auricular вероисповедания». Среди переводов слова «auricular» с английского имеется — «сказанный на ухо; тайный». То есть данным Е.П.Б. указывает на существование внутри католической церкви, за завесами обрядов и ритуалов, «посвященных Христу и Деве Марии», тайного вероисповедания, которое закрывает дорогу католикам к внутренней группе Теософического Общества [см. статью «Сила Предубеждения», «Люцифер», июль 1889].

«Пожалуй, было бы хорошо, если бы иезуиты (своеобразный “религиозный спецназ католиков”; члены данного ордена давали обет беспрекословного подчинения Папе Римскому, прим. Ким К.) удовольствовались тем, что сделали франкмасонов жертвами обмана и противопоставили теософов и оккультистов, использовав для этого в качестве послушного орудия протестантское духовенство. Но их интриги имеют гораздо более широкий размах и используют незначительность подробностей и внимание к ним, о чем мир в общем не имеет никакого представления. Ими сделано все, чтобы привести большинство человечества в состояние пассивного невежества, которое, как им хорошо известно, единственное может помочь им в окончательном достижении цели, заключающейся в Мировом Деспотизме» [15, письмо Синнетту № CVI].

Е.П.Б. даже обвиняла иезуитов в том, что они без ее ведома поставили ее имя под неким циркулярным письмом, которое касалось покупки земельного участка: «Вы удивитесь, узнав, что мое имя было поставлено под этим герметическим циркулярным письмом (покупка земельного участка для оккультистов в Америке за 20000 фунтов) без моего согласия и что я отказалась от этого и потребовала, чтобы мое имя было немедленно изъято из него. <...> Это была грубая попытка отъявленного негодяя и практика Черной Магии привить бредовый план колонизации на оккультизм... и окончательно наложить на него опалу. Это дело рук иезуитов, о чем я вам говорила» [15, письмо Синнетту № CXIII].

«“Существуют также лица, которые после произнесения определенной сентенции-заклинания ходят босыми ногами по красным раскаленным угольям и по остриям острых ножей, всаженных в землю: а остановившись одним большим пальцем ноги на таком острие, они поднимают на воздух тяжелого человека или какой-либо другой груз значительного веса. Также они укрощают диких коней и самых разъяренных быков одним единым словом”. <...>

Это слово должно быть найдено в мантрах санскритских Вед, говорят некоторые адепты. Филологам предстоит решить самим, есть ли такое слово в Ведах. Поскольку это касается человеческих свидетельских показаний, то кажется, что такие магические слова действительно существуют.

По-видимому, почтенные отцы Иезуитского ордена подобрали много таких трюков во время своих миссионерских путешествий. Балдингер вполне этому верит. <...> Однажды состоялся диспут между главою братьев Остина, который был весьма ученый, и главою иезуитов, который был весьма неученый, но полон познаний по магии...» [5, т. 1. гл. XII. «Непреодолимая пропасть»].

«Хитрый, эрудированный, бессовестный, ужасный дух иезуитства внутри тела римского католичества медленно, но верно поглощает весь престиж и духовную силу, которая у нее осталась» [5, т. 2, гл. VIII. «Иезуитство и масонство»].

«Давайте рассмотрим представления иезуитов о магии. Высказываясь письменно по поводу этого предмета в своих секретных инструкциях, Антоний Эскобар [551, т. IV] говорит:

“Законно... пользоваться наукой, приобретенной с помощью Дьявола, лишь бы сохранение и использование этого знания не зависело от Дьявола, ибо знание само по себе добро, а грех, посредством которого оно приобреталось, уже в прошлом”. <...>

“Астрологи и предсказатели обязаны, или не обязаны возвращать вознаграждение за предсказание будущего, если предсказанные ими события не совершаются”. “Я признаюсь”, — говорит добрый отец Эскобар, — “что первое мнение мне не совсем нравится, потому что когда астролог или предсказатель приложил все усердие в этом дьявольском искусстве, которое существенное для достижения его цели, то он свершил свой долг, каков бы ни был результат. Как врач... не обязан возвращать плату за лечение... если его больной умирает; так и астролог не обязан возвращать свой гонорар... за исключением случая, когда он не приложил усилий или был несведущ в своем дьявольском искусстве, так как когда он прикладывал свои усилия, он не обманывал”» [5, т. 2, гл. VIII. «Иезуитство и масонство», выделено Е.П.Б.].

[xxiv] Е.П.Б. использовала в оригинале противопоставление английских слов «breath» и «animate». Слово «animate» можно отнести лишь к видимому «оживлению», охарактеризовать его как передачу импульса некоему инертному телу; другими словами, данное выражение описывает временное выведение из неподвижности. В то время как слово «breath» подразумевает постоянно сменяющие друг друга циклы сокращения и расширения легких, смену вдоха выдохом и выдоха вдохом. Это процесс восхода и заката, расцвета и увядания, проявления и растворения — другими словами, вечная Игра Вселенской Энергии в призрачных метаморфозах материальных форм. Потому Е.П.Б. говорит, что дух «breathes» (дышит) в Нагорной Проповеди, а церковные принципы «animate» (оживляют) нынешнюю христианскую цивилизацию.

[xxv] «Иудейское христианство обязано своей жизнью женщине — une sublime hallucinee [возвышенной мечтательнице], как называет ее Ренан. Современный протестантизм и римский католицизм опять-таки обязаны своим незаконным существованием находящимся под властью священника и ходящим в церковь женщинам; матерям, которые учат своего сына его первому библейскому уроку; жене или сестре, которые заставляют своего мужа или брата сопровождать себя в церковь и капеллу; эмоциональной и истеричной старой деве, поклоннице любого популярного проповедника. И все же предшественники последнего в течение пятнадцати веков позорили женщин с каждой церковной кафедры!... Тертуллиан обращается к женщинам в следующей, весьма лестной, манере: “Вы врата дьявола, вы открыватели запретного древа, первые нарушители божественного закона. Вы совратили того, на кого не осмеливался напасть сам дьявол. Вы разрушили образ Божий — человека”.

Клемент Александрийский говорит: “Становится стыдно при размышлении о том, какова природа женщины”.

Григорий Чудотворец говорит: “Один человек из тысячи может быть чистым; женщина — никогда”.

“Женщина — это орган дьявола”, — св. Бернард.

“Ее голос — это шипение змеи”, — св. Антоний.

“Женщина — это инструмент, который дьявол использует, чтобы завладеть нашими душами”, — св. Киприан.

“Женщина — это скорпион”, — св. Бонавентура.

“Врата дьявола, путь порока”, — св. Иероним.

“Женщина — это дочь лжи, страж ада, враг мира”, — св. Иоанн Дамасский.

“Из всех диких зверей самое опасное — это женщина”, — св. Иоанн Хризостом.

“Женщина обладает ядом кобры и злобой дракона”, — св. Григорий Великий»

[Е.П.Б., статья «Прогресс и культура», «Люцифер», август 1890].

[xxvi] Данные слова Е.П.Б. могут трактоваться как в смысле противопоставления каменных соборов той нищете, благодаря которой они были воздвигнуты*, так и в смысле противопоставления закостенелых церковных ритуалов живительному «Хлебу Жизни»** [см. Ин. 6:35, Ин. 6:48].

«Если бы этим (строительством соборов, прим. Ким К.) измерялась религиозность — каким благочестивым был бы наш век! Никогда еще не имела догма столь надежных жилищ — в то время как тысячи человеческих существ могут спать на улице и в буквальном смысле голодать в тени величественных соборов — построенных во Имя Его, который не имел где преклонить голову» [Е.П.Б. «Люцифер — архиепископу Кентерберийскому»].

——————————————

* Основа церковного благосостояния всех веков — богатые люди, так называемые «сильные мира сего». Для всех нас очевидно, что денежное состояние не возникает из ничего, но, как речное течение способно выносить на берег коряги или смытый рекой сухостой, так и финансовые потоки, организованные должным образом, будут «намывать золото» в определенные карманы. И как сухостой не возник на берегу, к которому он был принесен, но был смыт рекой выше по течению, так же и «золото» не возникает на банковских счетах. Сколько бы ни изощрялись экономисты, прибыль любого предпринимателя может быть прослежена лишь до заниженной оценки труда, вложенного в производство товара рабочими различных предприятий. Только человеческий ресурс способен производить прибыль, и пока роботы не научились конструировать себе подобных, модифицировать их и чинить, даже труд роботов на машиностроительных заводах может быть признан лишь весьма сложным инструментом в руках человеческого ресурса.

Другими словами, никто, кроме человека, не может произвести прибыль, и никто, кроме человека, который данную прибыль распределяет, не может озолотить свои карманы за чужой счет. Когда же человек этот отдает церкви (раздает как милостыню, строит больницы...) часть денег, которые он сумел извлечь из карманов других прихожан, священник указывает на него как на пример для подражания.

«Люди живут в безумной роскоши, составляя свое богатство из трудов униженных бедных и ограждая себя и свое богатство стражей, судами, казнями, — и духовенство во имя Христа одобряет, освящает, благословляет такую жизнь, советуя богатым только уделять малую часть награбленного тем, у кого они не переставая грабят» [Л.Н. Толстой. «К духовенству»].

Почти столетие спустя данное утверждение Л.Н. Толстого было подтверждено статистическими исследованиями Пола Грегори среди семнадцати наиболее развитых стран мира: «По производству ВВП религиозные страны чуть впереди, однако по уровню имущественного равенства нерелигиозные страны их резко опережают (чем выше уровень религиозности, тем выше индекс Джини, отражающий неравномерность распределения материальных благ среди населения). В соответствии с этим и процент бедняков в религиозных странах существенно выше».

См. http://elementy.ru/news/431139

** «...посмотрите на деятельность духовенства в народе, и вы увидите, что проповедуется и усиленно внедряется одно идолопоклонство: поднятие икон, водосвятия, ношение по домам чудотворных икон, прославление мощей, ношение крестов и т. п.; всякая же попытка понимания христианства в его настоящем смысле усиленно преследуется» [Л.Н. Толстой. «К духовенству»].

[xxvii] Автор полагает, что именно Манас, познающая основа человеческой личности, должен быть охарактеризован как «мудрец» — принимая во внимание его способность к отражению. Даже Кама-Манас (набор ментальных рефлексий, удовлетворяющих исключительно запросы страстной природы человека) является реализацией способности Манаса объединяться с объектом познания. Любое познание может быть построено исключительно на этой основе, равно как зеркало может отразить предмет только в том случае, если обладает зеркальной пленкой.

 В сути своей, любое познание Манаса может быть сведено или к познанию самостной, «фрагментированной» реальности, или к познанию Единства всех форм, разделенных исключительно человеческими умопостроениями. Однако и первое, и второе будут следствием, реализацией, способности Манаса отражать объект, на который направлен луч его внимания (и отражать отражения, создавая концепции). Говорим мы о лучшем способе извлекать долю прибыли из ВВП страны или о лучшем способе помочь человеку, попавшему в беду, — в основе обоих этих рассуждений лежат концепции, сложенные нашим умом. В первом случае это концепции «прибыли», «экономической системы», «страны»... Во втором — «человека», «беды», «помощи»... Другими словами, в обоих случаях решение уравнения (что делать?) происходит по типу описания определений (например, «прибыль — это...») и формирования действий на основе этих определений («для получения прибыли необходимо...»).

Как это совершенно очевидно, будучи лишенным данных определений, человек окажется подобен водителю на дороге без указателей: царство Манаса не распространяется за пределы концептуализации — за пределы выводов, сделанных на основе более ранних выводов, которые были сделаны на основе еще более ранних выводов.

Буддхи же — это Мудрость, находящаяся За пределами любых пределов и потому называемая Запредельной. Буддхи не нуждается в инструментарии логики для построения концепций, потому что не имеет с концепциями ничего общего. В отличие от Манаса, Буддхи не может отразить объект познания, потому что не представляет, как отделить «себя» от «этого объекта». Не имея возможности отразить объект познания, Буддхи не может описать его свойств. Не умея описать свойства, Буддхи не может строить концепции и давать определения. Не умея строить концепции и давать определения, Буддхи совершенно свободен (свободна) от таких понятий, как «добро», «зло», «верх», «низ», «эволюция», «инволюция», «миг», «вечность», «бог», «дьявол»... Мудрость, которой Обладает Буддхи, не может быть описана ни одним из известных нам понятий (концепций); в том числе она не может быть названа «Мудростью» (потому что превосходит любое возможное определение «Мудрости»). В то же время человек, чье сознание озарилось данной «Мудростью» (которая на самом деле — «не-Мудрость»), поступает так, что все мы, воспринимающие сущее исключительно через концептуализирующий ум, называем его Мудрецом и Мессией. Исследуя его наставления (данные с учетом наших способностей), то есть направляя свой Манас к Свету, который пролил Мессия, мы имеем возможность превратить свой ум в светозарный (Тайджаси) — если сумеем отразить Свет Мессии, а не что-то, принятое за него.

[xxviii] В одной из бесед Е.П.Б. более детально поясняет, о чем идет речь: «Догматические церкви, с их адом и проклятием, их металлическими небесами*, с их огнем и серой, почти отвратили мыслящих людей от веры в бессмертие души. Если же они не верят в жизнь после смерти, то жизни после смерти для них нет. <...> Жизнь после смерти слагается стремлениями человека и его духовным ростом, которые полностью раскрываются в том духовном мире. Каково его развитие [в нашем мире] — такова и его жизнь после смерти. <...> Но если у нас нет устремления к возвышенному, нет веры ни в какую жизнь после смерти, то пуста душа наша, и не из чего сложиться нашей духовной жизни» [1, ч. VI, гл. 5].

——————————————

* «Город был чистое золото» [Отк. 21, 18)].

[xxix] Премудрость призывает к Себе:

«Идите, ешьте хлеб мой и пейте вино, мною растворенное;

оставьте неразумие, и живите, и ходите путем разума» [Притч. 9:5].

...«Премудрость прославит себя, и среди народа своего будет восхвалена.

В церкви Всевышнего она откроет уста свои, и пред воинством Его будет прославлять себя:

“Я вышла из уст Всевышнего и, подобно облаку, покрыла землю;

я поставила скинию на высоте, и престол мой — в столпе облачном;

я одна обошла круг небесный и ходила во глубине бездны;

в волнах моря, и по всей земле, и во всяком народе и племени имела я владение:

между всеми ими я искала успокоения и в чьем наследии водвориться мне.

...Я распростерла свои ветви, как теревинф, и ветви мои — ветви славы и благодати.

Я как виноградная лоза, произращающая благодать, и цветы мои — плод славы и богатства”» [Сир. 24:1-7; 19-20].

Красный цвет вина, равно как и крови, и богатое содержание железа в обеих этих жидкостях (как олицетворяющего принцип магнетизма) произвели их в ранг символа солнечной Энергии-Мудрости, изливаемой из центрального Светила нашей планетарной системы*. Издревле «местом обитания» первого из двух аспектов этого сознания, которым Солнце наделяет все живое, указывалась телесная кровь**. Подаренное Солнцем, это сознание обращается Нэфеш, принципом жизни, Богоданной Мудростью сокрытой***. Однако, будучи развитым через глубочайшее самопостижение****, оно проявляется как Руах, Дух Истины, активный аспект Богоданной Мудрости.

См. также [Лама Анагарика Говинда. «Основы тибетского мистицизма». Четвертая часть, глава 15].

——————————————

* «Откуда силы Наших опытов? Из солнечного сознания, проливаемого в виде праны. Поверх мыслей земного напластования текут токи мудрости солнца, и в этих пределах начинается великое учение заповеданное» [16, «Озарение», 2-II-9].

** «Но кровь и душа суть одно (нефеш), и кровь богов означает здесь живую душу» [Е.П.Б. Примечания к тексту статьи «Эзотерический характер Евангелий»].

«“Дыхание Неба” или, скорее, дыхание Жизни, называемое в Библии Нэфеш, заключено в каждом животном, в каждой существующей былинке и в каждом минеральном атоме» [6, т. 1, ч. I. Комментарии, Станца VI, стих 7].

*** Как цитировал один из западных практиков буддизма, доктор психологии Джон Кабат-Зинн: «Я с большей охотой согласился бы на полчаса стать пилотом самолета, летящего сквозь грозу, нежели вознамериться руководить своей печенью даже в течение тридцати секунд».

В нашем организме каждое мгновение происходят миллионы процессов, и каждым из них управляем не мы, но Богоданная Мудрость, которой мы наделены от самого рождения. Данный аспект Мудрости (принцип жизни, Нэфеш), словно покорный раб, день и ночь служит человеку. Именно он и приводит его сознание к опьянению [см. 6, т. 2, ч. I. Комментарии. Несколько слов о «Потопах» и «Ноях»], потому что берет на себя все первичные жизненно-важные обязанности. Сложно представить уровень осознанности, которым обладали бы наши сознания, будь мы вынуждены сами управлять биением своего сердца, зная, что отвлечься — равносильно гибели. Однако, понимая, что сердце бьется, легкие дышат, а голод вернется лишь к ужину, человек слишком часто погружается в некое подобие коматозной дремы. Поэтому нет ничего удивительного в том, что потуги такого сознания удержать процессы ума в стороне от дурманящих образов могут быть сравнены разве что со стремительностью сонной мухи.

**** Еще раз позволю себе обратить внимание читателя к словам Елены Петровны:

«Коль скоро физический человек — ограниченный в своих возможностях и окруженный со всех сторон иллюзией — не может разглядеть истину в свете своих земных восприятий, то мы говорим о необходимости развивать в себе внутреннее знание. С того времени, когда Дельфийский оракул возвестил вопрошающему: “Человек, познай себя”, мир не знал более высокой и важной истины. Без внутреннего восприятия человек не в состоянии познать даже многие относительные истины, не говоря уже об абсолютной. Перед тем как постигать какую-то абсолютную истину, человек должен познать себя, т.е. приобрести внутренние чувства, которые никогда его не обманут. Абсолютная истина — символ Вечности. Никакой конечный разум не в состоянии вместить в себя бесконечность, и, следовательно, воспринять абсолютную истину ему тоже не по силам. Для того чтобы достичь состояния, в котором он способен видеть и ощущать ее, ему необходимо парализовать в себе все чувства внешнего, телесного человека» [статья «Что есть Истина»].

«“Ключ к каждой ступени — это сам устремляющийся”. Не “страх перед Богом” является “началом мудрости”, но самопознание, которое и есть сама мудрость.

Потому таким великим и истинным изучающему сокровенное знание, начавшему понимать некоторые из вышеизложенных истин, покажется совет, дававшийся дельфийским оракулом всем, кто приходил к нему в поисках оккультной мудрости, — слова, вновь и вновь настойчиво повторявшиеся мудрым Сократом — ЧЕЛОВЕК, ПОЗНАЙ СЕБЯ...» [статья «Практический оккультизм»].

[xxx] У историков, живших во времена Христа, отсутствуют записи о существовании некоего Мессии, который превращал воду в вино, исцелял людей, читал проповеди перед многотысячными собраниями и в конце концов был убит, воскрес и вознесся на небо. Как небезосновательно отмечает режиссер фильма «Zeitgeist» Peter Joseph, такую колоритную фигуру, существуй она в указанное время, почел бы за честь отметить каждый историк-современник. Однако как минимум из двадцати трех историков, живших в те года (имена их приведены в фильме), упоминания о Христе-Мессии не находится ни у одного.

Кроме этих двадцати трех ученых, существует четверо, в чьих трудах можно найти упоминания о Христе (у одного все же упоминается не Христос, а Хрестос; по этому вопросу см. Е.П.Б. «Эзотерический характер Евангелий»), но лишь один из них рассматривается церковью как авторитетный источник. Однако даже это свидетельство (Иосифа Флавия) не выдерживает никакой критики. Детально описывающий всякую мелочь, Флавий (якобы) пишет о Христе:

«В это время жил Иисус, мудрый муж, если только его можно назвать человеком, ибо он был чудотворец, учитель людей, радостно воспринимавших возвещаемую им истину, и нашел много приверженцев среди иудеев и эллинов. Это был Христос. Хотя, по доносу знатных людей нашего народа, Пилат приказал распять его, его ученики, любившие его, остались ему верными. Ибо на третий день после своей смерти он опять явился к ним воскресший, как это, наряду с другими чудесными делами его, было предсказано пророками. От него ведут свое название христиане, секта которых с тех пор не прекращается».

На описание «чудотворца» Флавий (исписавший десятки книг о водопроводах, разгоне римскими солдатами «уличных демонстраций» и осквернении Иерусалима через внос знамен с изображением Цезаря) выделяет целый абзац! Причем в абзаце этом иудей-ортодокс (Флавий был фарисеем) определяет Христа, осужденного и распятого главами его церкви, как «чудотворца» и «учителя людей», умершего и воскресшего и сотворившего другие «чудесные дела». Другими словами, один абзац труда Флавия противоречит как его стилю описания событий, так и его религиозным взглядам. И даже если списать эти два противоречия на непонятно что, необъяснимым остается тот факт, что Ориген в III веке порицает данного историка за отсутствие веры в Христа-Мессию. Как нетрудно догадаться, Оригену труды Флавия достались без вышеуказанного абзаца.

Некоторые современные исследователи допускают, что изначально свидетельство Флавия имело совершенно иной смысл и христианские переписчики, вдохновляемые религиозным рвением, взялись «модернизировать» его. Таким образом, по мнению некоторых современных историков, можно объяснить, почему Ориген порицал Флавия, и вместе с тем установить историческую достоверность жизни Христа — в данном временном периоде. Признавая это логичным, нельзя не отметить, что Ориген, высказываясь против какого-то положения, всегда вкратце описывает его, после чего производит детальный анализ его ошибочности. Подобный анализ относительно предполагаемого «изначального» положения Флавия у Оригена отсутствует.

Впервые так называемый «testimonium Flavianu» всплывает лишь у Евсевия Кесарийского, жившего в начале IV века. До этого упоминаний о нем нет.

«ИОСИФ ФЛАВИЙ. Историк первого столетия. Эллинизированный иудей, живший в Александрии и умерший в Риме. Евсевий приписы­вал ему написание 16 знаменитых строк о Христе, которые, веро­ятнее всего, были вставлены в рукопись самим Евсевием, крупней­шим изготовителем подделок среди Отцов Церкви. Этот отрывок, в котором Иосиф, бывший ревностным иудеем и умерший в иудейской вере, признает тем не менее Мессианство и божественное проис­хождение Иисуса, теперь признан поддельным большинством хрис­тианских епископов (в том числе Ларднером) и даже Палеем (см. его “Evidence of Christianity”). Он был в течение веков одним из самых веских доказательств реальности существования Иисуса Христа» [Е.П.Б. Словарь к «Ключу к Теософии»].

[xxxi] Сопоставление Елены Петровны Блаватской «Иисус-Будда-Кришна» приводилось ранее. По мнению создателей фильма «Zeitgeist», подобное сопоставление можно расширить и на многих других «Богов», иными словами — Мессий. Конечно, вряд ли из этого следует делать вывод о мифичности существования таких личностей, как Христос, Кришна и многие другие... Разве удивительно, что семена одного фрукта (Извечная Мудрость), посаженные в одинаковую землю (Пятая Раса Четвертого Круга), произрастут деревьями, имеющими множество сходных признаков (тот или иной Мессия), и дадут плоды одинакового качества (то или иное Учение)?

[xxxii] Рука дружбы так и не была принята, и единственное, на что сподвиглась англиканская церковь со времен Е.П.Б., так это переиначить имена Апостолов и призывать население Англии к разврату в пределах своей семьи.

«Архиепископ Кентерберийский доктор Роуэн Уилямс (Rowan Williams) лично одобрил новый перевод Нового Завета <...> Как пишет британская газета Times, переводчик Джон Хенсон, ушедший на пенсию баптистский священник, весьма необычно интерпретировал некоторые спорные фрагменты Библии. <...> Имена главных действующих лиц Библии приведены не в оригинальном виде, а в виде их современных эквивалентов. Апостол Петр назван “Роки”, Мария Магдалина — “Мэгги”, Аарон — “Роном”, Андроник — “Энди”, а Варавва — “Барри”. Прямая речь апостолов также избавлена от привычных библейских оборотов. Так, например, в ответ на вопрос женщины, не его ли видели с Иисусом, “Роки” отвечает: “Не понимаю, что за чертовщину ты несешь!”

Однако наибольшее возмущение ортодоксов вызвала новая интерпретация слов апостола Павла, в которых они усмотрели призыв как можно чаще заниматься сексом. А фрагмент, касающийся осуждения гомосексуализма, вообще удален из текста. В новом переводе Павел говорит: “Я советую, чтобы каждый нашел себе регулярного партнера. Муж и жена должны стремиться удовлетворять сексуальные потребности друг друга. Они должны подчиняться друг другу. Нехорошо отказывать своему партнеру”. В канонической версии Библии слова апостола звучат так: “Не уклоняйтесь друг от друга, разве по согласию, на время, для упражнения в посте и молитве, а потом опять будьте вместе, чтобы не искушал вас сатана невоздержанием вашим” (1Коринф., 7:5). <...>

Архиепископ Кентерберийский не разделяет возмущение журналистки. Более того, он считает, что новый перевод завоюет большую популярность у верующих, сделав тем самым большое дело для всего христианства. В предисловии к изданию архиепископ похвалил переводчика за то, что тот избавил Библию от “сухих и слишком сложных слов и формулировок”».

http://www.a-n-g-e-l.info/106.htm

[xxxiii] Под каменщиком можно понимать того, кто объединяет разрозненные элементы в Единое целое. Под обожженными кирпичами — тех чела, которые с помощью внутреннего жара (Буддхи) испарили всю свою камическую влагу*. Они более не аморфны в потоке обстоятельств (подобно глине, растворенной в течении реки)**, но повелевают обстоятельствами, которые, не имея сил увлечь за собой, сами расступаются и огибают их (подобно волне, накатившейся на основание маяка). Под необожженными (сырыми) кирпичами можно понимать западных людей, не подготовленных для оккультного поприща. В силу окончания того периода времени, который был плодотворно использован Индией и практически полностью упущен Западом, перед «западником» (вне зависимости от его подготовленности для Знания) открываются лишь два пути: пустить корни в ниву эзотерической Мудрости или же бесповоротно погибнуть от яда, втянутого с нивы мирских страстей. Словно человек, не умеющий рассчитать траекторию движения предмета без знания физики, — ни один «западник» не сможет предвидеть последствия своих поступков без знания оккультизма. Неспособность предвидеть последствия своих действий, помноженная на мощь техногенного прогресса, неизбежно смоет западную цивилизацию с лица Земли. Вопрос лишь в том, с каким ущербом для нашей планеты это произойдет.

——————————————

* Стихии можно так соотнести с различной плотностью материи:

Огонь — Буддхи (самоотверженный, то есть чуждый заблуждению, которое является сутью самости);

Воздух — Манас (посредник для Слова);

Вода — Астрал (отсюда символ Мессии, который стоит на воде, и вода не поглощает его. Этот же символизм прослеживается в изображении цветка лотоса, по листьям которого вода стекает, не смачивая их);

Земля — мир, осязаемый пятью телесными органами чувств; арена борьбы Необусловленной Небесной Мудрости, не имеющей опоры и потому Непобедимой, и ее земного отражения — мудрости земной (иными словами, Помрачения), опирающейся на концепции и обусловленность.

** Сознание большинства людей западного мира формируется именно окружающими обстоятельствами. В благоприятных условиях эти люди радостны, в неблагоприятных — скорбны, в достатке они ленивы, а в нищете — озлобленны.

«Тут (в Эзотерической Секции, прим. Ким К.) нет места для деспотического правления... не сулит мне это и славы, зато почти тотчас же — массу недопонимания, злословия, подозрений и неблагодарности. Но если из сотни (109) теософов, уже связавших себя клятвой, я смогу наставить на путь истинный с полдюжины — я умру счастливой. Много званых, да мало избранных...» [1, ч. VI, гл. 10].

[xxxiv] Конечно, и это правило должно трактоваться в зависимости от возможных помрачений человека, под влиянием которых он связывал себя «свадебными» или какими-то другими обязательствами. Так, Олькотт был вынужден оставить семью, чтобы отправиться в Индию, и чрезмерная привязанность к «портрету сына» только мешала исполнению его долга. Равно как и Джадж, мучимый (хотя лучше сказать, истязаемый) своей женой*, был не в состоянии принести Теософии всю пользу, которую мог. Поэтому, если человек имеет кармическое право трудиться ради всего человечества, однако до осознания оного успел связать себя некими обязательствами, — только ему решать, как поступать теперь. Но если он решит оставить семью, пусть не рассчитывает, что совершенная «по молодости» ошибка вдруг рассеется под воздействием его «благих намерений». Она глубокой вмятиной ляжет на его доспех, со всеми вытекающими последствиями в виде ржавчины и т. д.: ведь Карма не понимает слов «так сложилось», она оперирует лишь понятием «действие» (поэтому обрыв принятых на себя обязательств неизбежно породит весьма нелегкие следствия). В то же время, оставаясь с семьей (или продолжая выполнение других обязательств) и не сумев трудиться на Общее Благо, этот же человек может оборвать совсем иные связи. В общем, он оказывается в незавидной ситуации, к которой привело его умение опрометчиво связывать себя обязательствами того или иного рода. И именно на данном перекрестке ему придется выбрать, какое именно действие, по его мнению, было ошибкой.

...В случае же самообмана (то есть наклеивания на жажду самостных достижений ярлыка «служения человечеству») человек вместе с обрывом обязательств по отношению к земным людям обрывает и свой путь к Небесной Иерархии: не обладая кармическим Правом, он осмеливается присвоить его, называя свои помрачения просветленным состоянием сознания**.

——————————————

* «Когда червь поселяется в плоде, он доводит свою разрушительную работу до печального конца. Но плод не может этому противостоять, в то время как человеческий плод, наделенный волей, разумом и способностью проникать в суть, в состоянии с этим справиться. Если человеческий плод еще десять лет назад мог удалить поврежденный участок в себе, но так и не сделал этого по причине отсутствия реши­мости и стремления выбрать что-то одно из “быть или не быть”, то к чему тогда клясть судьбу — па­утину собственного изготовления?

Если бы вы отправились на поиски Учителей сей­час, то вы бы не нашли Их. Человек, желающий посвятить себя Им, должен быть свободен, на него не должны притязать никакой мужчина, никакая женщина. Иначе узы, связывающие вас с Брукли­ном, уподобятся веревке, вечно тянущей вас назад. Однажды вы уже это попробовали, пытаясь найти Учителей и проделав полпути им навстречу. И во что это вылилось? В скандал гораздо худший, чем если бы это был любой чистый развод. Вы опутали себя по рукам и ногам, и если вы не сумеете вырваться из этих пут, они вечно будут вас душить. Вы долж­ны прийти к недвусмысленному и окончательному решению, и ей придется выбирать. Держать вас на привязи так, как она, — это всего-навсего обречен­ное проявление женской ненависти. В этом деле я не в силах дать вам никакого совета; могу лишь ука­зать вам на причину, диагностировать неизлечимый недуг» [Письмо Е.П.Б. Джаджу от 19 марта 1887 г.].

** Только имея опыт освобождения от заблуждений, человек может помочь в этом вопросе другим — равно как проводник может провести только к тому месту, дорогу к которому хорошо знает. А так как труд на Общее Благо направлен исключительно на освобождение людей от власти помрачений, Право трудиться обретает лишь тот, кто сумел превозмочь свои помрачения на практике. Сфера труда, на которую он получает Право, будет совпадать со сферой, в которой он сумел преуспеть.

[xxxv] В последнем письме, полученном от Учителей, Анни Безант было сказано: «Разве надо о нас пророчествовать и делать из нас идолов? Поклонение новой Троице, составленной из Благословенного М., Упасики и вас, занимает место подорванной веры. Мы просим не поклонения нам. Ученик не должен никоим образом быть скован. Опасайтесь эзотерического папства. <...> Пустые разговоры об “Учителях” должны быть тихо, но неуклонно сведены на нет. Лишь Высшему Духу, частью которого является каждый, пусть будет поклонение и служение».

Мнения о данном письме расходятся; некоторые теософы сомневались в его подлинности. Этого же мнения придерживаются некоторые последователи Учения Агни Йоги, приводя в качестве доводов противопоставление высказываний из данного письма одному из писем, написанных Е.И. Рерих.

Письмо К.Х. Анни Безант: «Сильное желание некоторых увидеть Упасику сразу же перевоплощённой вызвало маявическое мышление, ведущее к заблуждению. Упасика должна выполнять полезную работу на высших планах и не может вернуться так скоро».

Письмо Е.И. Рерих: «В самой же Твердыне Бел. Братства число учеников в физическом теле невероятно ничтожно; кроме того, все они уже Адепты. В столетие, может быть, один или два присоединяются к Бел. Бр. в физическом теле. Так в 1924 году присоединилась к Ним наша соотечественница Е. П. Блаватская, в мужском теле, венгерской национальности. Осмеянная, оклеветанная, опозоренная и гонимая, она заняла свое место среди Спасителей Человечества». [9, т. 1, письмо от 20.04.35]

Из даты, указанной Е.И.Р., следует вывод, что в 1900 году (дата получения письма Анни Безант) Е.П.Б. была уже воплощена (или готовилась к воплощению).

Однако в письме Анни Безант К.Х. явно отвечал на слова теософов, делавших акцент не столько на возвращении Е.П.Б. в плотный мир, сколько на возвращении ее к Теософическому Обществу. Естественно, ожидания подобного рода были тщетны, о чем и было указано... А тот факт, что К.Х. не стал вдаваться в подробные объяснения, выглядит, по мнению автора этого романа, вполне естественно: суть была открыта вопрошающим наиболее понятным для них оборотом речи.

На следование этому же принципу указывают и слова самой Е.П.Б., обращенные к Изабел Купер-Оукли: «Изабел, Изабел, храните, не порвите связь; не допустите, чтоб моё последнее воплощение обернулось неудачей» [приведено в 1, ч. VI, гл. 15, подчеркнуто Ким К.].

...Кризис, который переживало в то время Теософическое Общество, объединял, с одной стороны, возрождение поклонения форме (объектом поклонения становились формы, вместившие отдельные проявления Теософии; сама же Теософия забывалась), а с другой (как результат первого) — рост эгоцентризма внутри Общества.

«В последнее время я с болью замечаю среди вас, так же как среди теософов в Европе и Индии, склонность ссориться по пустякам и оправдывать разобщённость преданностью делу теософии. Поверьте мне, что этой естественной склонностью, обусловленной врождённым несовершенством человеческой природы, не преминут воспользоваться вечно бодрствующие враги ваших самых благородных качеств, дабы предать и обмануть вас... Будьте начеку и следите за собой, и прежде всего в те минуты, когда личное стремление к лидерству и уязвлённoe тщеславие стремятся облечься в павлиньи перья верности делу и альтруизма; при нынешнем же кризисном состоянии нашего Общества отсутствие самоконтроля и бдительности может оказаться роковым при каждом шаге... Если бы каждый член Общества удовольствовался ролью безличной силы, служащей благу, и был равнодушен к хвале или хуле, полагая труд свой на достижение целей Братства, то Ковчег ТО был бы вне опасности, а свершениями своими мы поразили бы мир...» [Послание Е.П.Б. съезду американских теософов 1991 г. Приведено в 1, ч. VI, гл. 15].

[xxxvi] Анни Безант говорила об этом так: «По мере того как я переворачивала страницу за страницей, книга захватывала меня всё больше и больше. До чего же знакомым мне всё это казалось; как легко забегал вперёд мой ум, предвосхищая выводы; как всё в ней было естественно, как логично, как тонко и в то же время понятно. Я была потрясена, ослеплена светом, в котором разрозненные факты представали частью грандиозного целого. Все головоломки, загадки, вопросы, мучившие меня, казалось, исчезли».

«Это впечатление было отчасти иллюзией,— добавляет она, — поскольку рассудку ещё предстояло постепенно усваивать то, в чём интуиция прозрела истину» [1, ч. VI, гл. 9].

[xxxvii] «Если ученик подавал надежды, она безжалостно боролась с его тщеславием, самомнением, претензиями на обладание знанием; острые стрелы иронии разили любое притворство. Других она гневной насмешкой пробуждала от летаргии; она в полном смысле слова сделала себя орудием для подготовки учеников, при этом её совершенно не волновало, что они или кто-то другой станут думать о ней, лишь бы это шло им на пользу*. <...>

Джордж Мид, на себе испытавший её метод обучения, рассказывает:

“Она постоянно внушала мне, что нужно развивать чувство соизмеримости, и, если этот принцип гармонии нарушался, была беспощадна, не оставляя ни малейшей лазейки, не желая слушать никаких оправданий, а минутой позже она снова была любящим другом и старшим братом, я бы даже сказал товарищем, как это умела только она одна”» [1, ч. VI, гл. 14].

——————————————

* «И когда кто-нибудь обратится ко мне — да не пройдет это для него без пользы. Если в тех, кто столкнется со мной, родится недобрый или гневный помысел, пусть даже это станет вечным источником исполнения всех их желаний. Да выпадет счастье обрести полное пробуждение всем, кто оскорбляет меня или причиняет иное зло, а так же тем, кто надо мной смеется» [Боддхичарьяаватара. Глава третья. «Зарождение Боддхичитты»].

[xxxviii] Страдание от страдания, страдание перемен и всепроникающее страдание. Лама Еше и лама Сопа Ринпоче объясняют эти виды страдания так:

«Некоторые переживания в нашей жизни не приносят нам ничего, кроме мучений. Нет ничего приятного в болезни, тревоге, боли, страхе и тому подобном. Все, что очевидно причиняет нам страдание, можно квалифицировать как первый вид страдания — страдание от страданий.

Другие явления, такие как вкусная еда, элегантная одежда и прочее, доставляют нам определенное удовольствие. Однако при внимательном рассмотрении мы поймем, что их также можно отнести к особому виду страдания по той простой причине, что подобные удовольствия преходящи: они не могут длиться вечно. Возьмем, к примеру, употребление вкусной пищи. Большинство людей считает этот процесс чистым удовольствием, не имеющим ничего общего со страданием. Если это и вправду так, если вкусная еда на самом деле является источником подлинного наслаждения, тогда чем больше мы едим, тем больше удовольствия должны получать. На практике же дело обстоит совершенно иначе: если мы продолжим есть после того, как уже наполнили желудок, наше переживание блаженства очень скоро сменится болью. Именно по этой причине все временные удовольствия считаются страданием перемены.

Если мы долгое время сидели и утомлены этим, вполне естественно, что мы захотим встать и пройтись. Испытываемое в этот момент чувство облегчения воспринимается нами как блаженство. Но на самом деле в нем нет никакого наслаждения. Мы привыкли считать это ощущение приятным лишь по той причине, что, когда мы встаем, неудобство от длительного сидения уменьшается. Хотя мы верим, что это переживание — блаженство, очень скоро, когда мы устанем от ходьбы, оно так же превратится в страдание. Итак, что бы мы на этот счет ни думали, в нашей обыденной жизни нет ничего, что мы могли бы с уверенностью назвать настоящим, подлинным счастьем. Все подобные переживания непостоянны и довольно скоро сменяются страданием и неудовлетворенностью.

Третий вид страдания — это всепроникающее страдание обусловленности, которое служит основой для первых двух. Это страдание вызвано обладанием телом и умом, которые, как магнит железо, притягивают к себе боль. Боль в животе — простой и очевидный пример страдания от страданий. Временное избавление от боли, которое дает нам принятое лекарство, — пример страдания перемены. Но сам факт, что желудок наш устроен таким образом, что может и, без сомнения, рано или поздно будет болеть, является примером всепроникающего страдания обусловленности» [Энергия Мудрости. Часть 5. «Понимание страдания и обуздание ума»].

http://www.spiritual.ru/lib/emudr5.html

...Многие люди, услышав, что именно в данный момент они очень страдают, с хохотом ответят: «Кто? Я??» И каким логичным ни казался бы такой ответ (ведь кто может рассказать о своих страданиях лучше самого человека?), приведенный далее пример в некоторой степени поясняет его внутреннюю несостоятельность.

Всем известен эксперимент по исследованию нервной системы земноводных, когда две лягушки помещаются в различные емкости с холодной водой. Температуру в одной поднимают резко — и лягушка выпрыгивает, спасаясь от боли. Во второй же емкости температуру поднимают медленно, по градусу в час, — лягушка не проявляет никаких признаков обеспокоенности, даже когда внутренние системы ее тела начинают отказывать; фактически, лягушка варится заживо и не чувствует этого. При определенном способе взгляда на человеческое существо, мы можем найти совершенно идентичные модели поведения. Представим, что почувствовала бы красивая восемнадцатилетняя девушка, проснись она однажды утром старухой? Величина страдания могла бы легко довести ее до самоубийства или безумия. Однако когда старость приходит не «однажды утром», а добавляется «по градусу» с каждым прожитым днем, те же самые «рецепторы боли» ведут себя разительно иначе, и девушка не чувствует, что стареет. Однажды утром она встанет, осмотрит в зеркале свое лицо, и хотя оно будет идентично тому, которое могло свести ее с ума в восемнадцатилетнем возрасте... теперь она даже не проявит удивления.

Примеряя этот пример к самим себе, мы легко можем обнаружить, что ведем себя так же по отношению ко многим особенностям нашей жизни.

[xxxix] Наше сознание («нама», личность-эго, набор рефлексий системы наших тел) приводит нашу форму («рупа» — сам набор тел различной плотности) к прозрачности, чтобы Луч мог проливаться более интенсивно. Луч не обладает сознанием в нашем понимании — он не может аналитически указать материальной форме верный путь, то есть выступать ее непосредственным водителем. Это задача Манаса, Высшего Эго в понимании Е.П.Б. Проявляясь вначале как свое собственное камическое отражение, Манас постепенно находит выход из иллюзии обособленного существования и становится Тайджаси — озаренным Буддхи, светоносным умом. Весь этот процесс борьбы с омрачением и дальнейшее развитие опираются на обретение опыта, другими словами, на совершение действий и определение качества следствий.

[xl] Сейфер утверждает, что Тесла изучал теософические произведения Е.П.Б. [36, с. 218]. Однако так же очевидно, что Тесла не являлся членом Теософического Общества, хотя лично встречался с Уильямом Круксом и высоко оценивал его эксперименты. Будучи ученым, Тесла не мог игнорировать доказательства Крукса, полученные научным путем (эксперименты были документально оформлены и засняты с помощью фотографии [36, с. 129]), а убежденность некоторых исследователей, что он просто «игнорировал» потусторонний мир, по мнению автора, не может рассматриваться всерьез: для настоящего ученого не существует ничего «потустороннего». Некоторые явления такой ученый может называть «объясненными», другие — такими, «которые предстоит объяснить в будущем», однако человек научного склада ума ничто не назовет «потусторонним».

Автор полагает, что Тесла мог игнорировать свидетельства экспериментов Крукса лишь по одной причине: убежденности в том, что они могут оказаться фальсификацией, осуществленной с помощью финансовых ресурсов Теософического Общества. А то, что Теософическое Общество способно идти на такие шаги, Тесла мог заключить, исходя из нечистоплотных действий компании Эдисона (уважаемого члена Теософического Общества) во время «войны токов»*. Несмотря на то, что сам Эдисон утверждал под присягой, что даже не знает, работает ли в его компании человек, ответственный за все подобные «операции», — как логика, так и масштаб данной деятельности позволяют усомниться в правдивости его показаний.

Таким образом, воспринимая Эдисона предвзято, Тесла мог распространить свое восприятие и на все Теософическое Общество.

——————————————

* В целях нанести удар «революционному переменному току Теслы» проводились жестокие убийства сотен бездомных животных, в ходе которых последние подвергались поочередно ударам постоянным и переменным током с постепенным повышением напряжения. В конце концов, выдерживая удар постоянным током, животное погибало от удара переменным током — это считалось доказательством «чрезвычайной» опасности «тока Теслы». Кроме убийства животных, в рамках этой антипропаганды компанией Эдисона был сконструирован электрический стул и проведена казнь «током Теслы», во время которой заключенного добивали несколько раз. Очевидцы утверждали, что еще не видели более жестокого убийства. См [36, с. 84-87].

[xli] Кришнамурти отрицал обусловленность своего мировосприятия идеями теософического движения, однако автор полагает, что анализ его поведения выявляет бунт именно против основных доктрин Безант и Ледбитера. Познавший, что есть «гурувость» в представлении последнего, и изучивший данную концепцию в толковании других авторитетов, Джидду решительно отбросил ее. Диалоги, приведенные в завершающих главах [41], не оставляют сомнений, что Кришнамурти не отрицал Высшее Руководство и, более того, был уверен, что все достойное, отданное миру через него, родилось за пределами его сознания. Однако видящий, сколько вреда приносит людям слепое почитание самовозвеличенных лжецов, Кришнамурти не уставал указывать на один простой факт: погрязший в обусловленности ум может весьма серьезно навредить себе, когда решается принять человека своим учителем. Даже у Истинных Посвященных были ученики, не умевшие победить обусловленность своего восприятия. Не способные видеть Гуру вне искажающих отражений своего воображения, они замещали фантазиями и домыслами Простоту и Величие Истины... не уставая присваивать этим домыслам авторитетность учительских слов. Концепция «гуру» является обоюдоострым мечом, способным отсечь человеческое сознание как от невежества, так и от Мудрости.

 «Наш идеал — не Учителями быть, но сотрудниками. Но для этого нужно твердое сознание, что обоюдно будет принесено на пользу решительно все. Когда признаки такого принесения явлены, тогда созидается овладение физическим миром.» [16, Озарение, 2-VII-9].

 

                Оглавление романа         1     2     3     4     5         Предыдущие мозаики         Следующие мозаики